— Ты лучше скажи, сколько у тебя долгу по единому налогу! — крикнул Семен.

— Сам скажи. В твоих святцах записано.

— Тише, тише, товарищи. — Емельян погремел боталом. — Слово предоставляется всем нам известному председателю райисполкома, товарищу Климу Степановичу Догановскому.

Догановский положил на стол часы с цепочкой и внимательно выслушал аплодисменты.

— Дорогие товарищи! — начал он. — Вам, вероятно, понятно, что сегодняшнее собрание, носит особый, я бы сказал, торжественный характер. Что бы там ни было, а тот факт, что в дружную семью вашего колхоза влилось тридцать семей, говорит о многом. Этот факт говорит о том, что черные дни миновали, и я хочу от лица исполкома рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов горячо поздравить вас, дорогие колхозники, с этой победой. — Догановский захлопал в ладоши. За ним захлопал президиум. А затем начали хлопать и рядовые сядемцы. — На сегодняшний день колхоз имени Хохрякова официально зарегистрирован в инстанциях, утверждены границы земельного фонда колхоза, в том числе единый массив, включающий луга и пашни. Колхозу открыт счет в банке, и с сего дня входит в действие круглая печать колхоза, вот она, товарищи, и штамп, вот он, товарищи. Отныне позорная кличка «дикий колхоз» навсегда ушла в прошлое и все вы, товарищи, законно носите почетное звание члена коллектива, наименование которого начертано на официальной резиновой печати: «Колхоз имени Хохрякова».

Многие стали подниматься с мест, чтобы полюбоваться колхозной печатью. Возник шумок. Емельян погремел боталом.

— Что символизирует эта печать, товарищи? — продолжал Догановский. — Она символизирует глубокое доверие райкома партии и райисполкома к руководству вашего колхоза.

Он протянул печать Вавкину, но передумал и отдал ее Платонову.

— А теперь позвольте обратиться к колхозным новобранцам. Что мы ждем от вас, товарищи? Ждем одного. Расцвета колхозного производства. Что на сегодняшний день мешает такому расцвету? Обычно народ отвечает — недостаток опыта, нехватка машин, скудость денежных средств, низкая грамотность. Все это беды преходящие. Года через три-четыре будут у нас и опыт, и машины, и деньги, и грамота. И все-таки полный эффект коллективизация даст только тогда, когда мы все, сообща воспитаем в себе правильное отношение к колхозу. Не секрет, кое-кто думает: вчера был я хозяин, а вступил в колхоз, стал холуем. Кто так думает, плохой колхозник. Настоящий колхозник тот, кто понимает себя полноправным хозяином всего колхоза, сметливым, рачительным и находчивым. Настоящий колхозник по двору пройдет — рубль найдет, обратно пойдет — другой подберет. Из этих хозяйских рублей и образуется ваше общее и личное богатство…

Митя записал в протоколе: «Речь завершилась бурными, продолжительными аплодисментами. Все встают и устраивают овацию председателю райисполкома товарищу Догановскому».

Примерно так и было. Правда, стояли только те, кому не досталось сидячих мест. А аплодировали действительно долго. Пока хлопали, Догановский успел написать записку и передать ее Емельяну.

Емельян прочитал и смущенно почесал затылок.

— Вопросов нет? Нет, — зачастил он. — Возражений нет? Нет. Кто желает выступить? Никто не желает. Приступаем к текущему вопросу. А до вопроса даю объявление… Макун! Ты куда? Всем касается. Объявление. Согласно утвержденного плана вся земля деревни Сядемки по левую сторону реки от берега до межевой границы с Хороводами с 1 марта 1930 года отходит в единый массив колхоза, в том числе пашня, выпасы, заливные луга, облоги и строения…

— Батюшки, — пронзительно закричала женщина. — Что они, ироды, делают!

— А мой огород как же?

— А кузня?

— Не согласные!

— Пускай Догановский доложит!

Емельян, гремя в ботало, кое-как унял шум.

— Чего вы перепугались? — спросил он. — До конца не дослушали, а галдите. У нас не базар все ж таки, а торжественное собрание. Повторяю: все пашни, огороды, выпаса и строения единоличников с первого марта тысяча девятьсот тридцатого года входят в общий массив колхоза. Желающие единоличники к первому марта подают заявление в сельсовет на землемера. Землемер нарежет наделы на этом берегу согласно желания единоличников…

Емельяну говорить не дали. Кричали все.

— А у меня на том берегу рожь посеяна!

— Не имеешь права!

— В Москву поедем! Ходоков пошлем!

— На этом берегу одни овраги!

Догановский грузно поднялся, показал чистую ладошку и начал говорить. Шум стоял, как в перепуганном улье, слышно председателя РИКа стало не сразу.

— …и способствуют высыханию почвы, — кричал он. — А кто виноват? Кто свел лесок за Сядемкой? Кто пахал вдоль склонов? Давайте-ка не шуметь попусту, а засучим рукава и объявим войну врагу оврагу: укрепим откосы, насадим деревья, насыпем плотины. И будет у нас не хуже, чем на том берегу.

— Так это еще когда будет.

— А для тех, кто не хочет возиться с оврагами, есть другая дорога. Записывайтесь в колхоз. Милости просим. Вы не маленькие и понимаете, что такое сплошная коллективизация Сколько бы ни упирались, а колхоза не миновать. Кто будет упираться, вышлем за пределы района.

Опрятный старичок чинно поднял руку.

— Тебе чего, дед? — спросил Догановский.

— А нельзя, гражданин начальник, мне и в колхозе и так?

— Как так?

— Свово хозяйства чтоб не лишали. Я на колхоз отработаю, что прикажут, а баба дома. Чтоб землю не отымали.

— На что же тебе земля, если ты будешь в колхозе?

— Как же без земли? Огород. То, другое. Пашеничку… Я на колхоз буду за так работать. А что на своей земле, то мое.

— Ты, дед, в одной ладони два арбуза удержишь? То-то, что нет. Садись. Вы что хотели, бабушка?

К столу подошла старушка с морщинистыми, как грецкий орех, руками — Парамоновна. Она бойко протараторила, что после выступления Клима Степановича навеки порывает с прошлым и подает заявление на новую жизнь в колхозе.

И положила на стол заявление.

— Шустра бабка, — загалдело собрание. — С ходу перековалась!

— Когда ты успела заявление написать?

— Ты же неграмотная.

Емельян буркнул:

— Садись, бабка. Ну тебя к шутам!.. А вы потише, граждане. Митя не поспевает записывать.

— А зачем ему все записывать, — встал Чугуев. — Ты, Митька, пиши главное: по декрету Ленина сельская земля совместно с домашними садами и огородами переходит в пользование крестьян — владельцев, и при изменении наделов начальное ядро надела остается неприкасаемым. И селяне Сядемки не позволят районным властям командовать наперекор Ленину. Так и напиши.