Незнакомец показал, не выпуская из рук, удостоверение так, чтобы видел только Роман Гаврилович.

— Вот оно что! — Роман Гаврилович встал, уважительно поздоровался. — Давно ждем.

Незнакомец подошел к Катерине и, ко всеобщему изумлению, поздоровался с ней за руку.

— Здравствуйте, Юрий Павлович, — Катерина смутилась. — Ну как?

— Продвигаемся, — ответил он загадочно. И, нацелив глаза на Романа Гавриловича, проговорил: — Погуляем?

Было непонятно, спрашивает он или приказывает. Они вышли.

— Это кто? — поинтересовался Емельян.

— Агент, — шепнула Катерина. — Про Игната выпытывал. Пробитый френч показывал.

— Ясно, — сказал Петр.

— Глядите, помалкивайте, — предупредила Катерина. — Я расписку давала молчать. Видать, докопался.

— Узнали, кто Шевырдяева убил? — спросил с печи Митя.

— Помалкивай! — откликнулась Катерина. — Айдате за кумачом.

Они вышли. В доме возникла любимая Митей тишина, приманивающая мечты и возбуждающая воображение. Папа позволил сегодня не ходить в школу. Предстояла большая работа на раскулачке. У Чугуева-кулака отберут все орудия производства, живность, вплоть до собаки, отберут хлев, сарай, овин, конюшню, мебель, посуду, одежду. Не отберут только жену, бабку да Ритку. Дадут смену белья и хлеба на двое суток и увезут.

— Куда все подевались? — послышался голос отца.

— В избу-читальню ушли, — отозвался он с печи.

— Ну и славно. Передохнем малость.

Отец разулся, повесил сушить портянки. Только прилег, вернулась Катерина.

— Придется у вас шить, — сказала она. — В читальне холодно. Агент где?

— Сейчас придет. Про френч рассказал. Пока мы головы ломали, он разыскал того самого жениха, который продал агроному френч Шевырдяева. Жених служит на конном заводе. Берейтор. Выменял он пробитый пулями френч у какого-то «носатого», будучи сильно под мухой. По этой причине надежных сведений о «носатом» дать не сумел. Зато свои галифе, обменянные на френч, описал подробно. И знаете, что за галифе? Не поверите: жокейские галифе малинового цвета с леями желтой кожи.

— Батюшки! — ахнула Катерина. — Неужто Макун?

— Конечно. У Макуна был простреленный френч Шевырдяева, и он обменял френч на галифе. Агент настолько уверен в этом, что не привез берейтора для опознания… В конечном счете ему надо найти не галифе, а убийцу.

— Мне чего-то непонятно.

— Сейчас поймете. Предположим, взяли Макуна. Предъявили ему френч. Где гарантия, что Макун не скажет, что купил этот френч у неизвестного пропойцы?

— Зачем же он тогда к нам приехал?

— Думаю, затем, чтобы прощупать, какие могли быть у Макуна причины прикончить Шевырдяева. Во всяком случае, он в основном расспрашивал про Макуна. Интересовался семейным положением, привычками. А что я ему мог сказать? Живу здесь без году неделя… Между прочим, обрадовался, что Макун был членом машинного товарищества. Скажите, Катерина, вот что: какие отношения были у Шевырдяева с Чугуевым?

— Как у кошки с собакой. Какие могли быть отношения, когда Игнат донес на товарищество и всех их разогнали.

— Но Шевырдяев тоже был членом товарищества?

— А как же. И у него пай был. Сперва вроде согласно работали, а после пошла промеж них свара. Игнат горой стоял за бедняка, а бедняк больше уважал Чугуева. Чугуев, бывало, Макуна ругал почем зря, даже ударил однажды, а Макун служил Чугуеву верой и правдой, как все равно дворняга.

— Все точно. Агент такую цепочку и тянет: Чугуев не примирился с разгромом своего товарищества, затаил злобу и подговорил Макуна истребить Шевырдяева. Что Макун и исполнил. Выстрелил в спину Шевырдяева из нагана.

— Вы что, смеетесь? — удивилась Катерина. — Какой бы Федот Федотыч кулак ни был, а зла он не помнит. Сядемцы гадали, как он за Любашу с Семеном Ионычем поквитается. В те годы Федот Федотыч в бараний рог Семена скрутить мог. С ним сам председатель сельсовета кланялся. С той поры вот уже семь лет прошло, а он пальцем Семена не тронул. Только что не здоровкается… Агент небось к Макуну пошел?

— К Макуну. Макун для ГПУ сегодня самая лакомая находка. И понятно. До сей поры преступника искали по всей стране. А как попал под ихний прожектор Макун, стало ясно, что Шевырдяев погиб где-то здесь, возле Сядемки. Преступник был уверен, что его не видят и не слышат: всадил три пули и не побег, а принялся снимать с трупа френч. Не исключено, что Шевырдяева прикончили в овраге.

— Вам бы, Роман Гаврилович, не в колхозе, а в Чека работать, — печально пошутила Катерина.

— Почему именно мне? Каждый хороший коммунист — хороший чекист.

— Одно непонятно, — продолжала Катерина. — Зачем Макуну снимать с убитого дырявый френч и возить с собой доказательство своего злодейства. Макун-то хоть и не больно умен, но ведь и не Данилушка.

— Кто знает. Может быть, френч сняли, чтобы затруднить опознание трупа. Может быть, френч Макун где-нибудь нашел или купил. А может быть, Макун и убил. Все может быть.

Дальнейший разговор пришлось прекратить. Вернулся агент. Вид у него был удрученный.

— Не клюет? — спросил Роман Гаврилович.

— Скажите, пожалуйста, — уклонился он от прямого ответа, — это верно, что Макун души не чает в Чугуеве? Это действительно так?

— Всей Сядемке известно — так. Макун, когда вписывался в колхоз, поставил условие: чтобы председателем был Чугуев. Я это слышал собственными ушами.

— Макун мне поведал столько грязных историй про Чугуева, что, если хоть половина — правда, Чугуева надо брать на мушку, — агент направил немигающие глаза на Романа Гавриловича. — Макун не сомневается, что Игнат Шевырдяев погиб по прямому наущению Чугуева.