Сама мысль о том, что кто-то все эти годы мог следовать за ней в сером времени, а она ничего не знала и даже не ощущала чужого присутствия, заставляла ее холодеть. Это было похоже на насилие — насилие над ее разумом, над ее «я». Но Дайана заставила себя говорить спокойно:

— Думаю, это возможно. Но…

— Экстрасенсорные способности часто переходят по наследству, — тем же невыразительным тоном проговорил Демарко.

— Моя мать была экстрасенсом, я так думаю, — проговорила Дайана. — Вероятно, моя сестра — Мисси — тоже. Но они обе мертвы уже много лет.

— Возможно ли, что твой отец…

Дайана нервно рассмеялась.

— Нет, мой отец не экстрасенс. Совсем. Он не верит в такие вещи. Отец был убежден, что мать страдает умственной болезнью. Ему было проще верить, что я тоже больна, нежели принять вероятность, что я могу быть медиумом. И разве это не доказывает, что он не верит в экстрасенсорные способности?

Выражение лица Демарко не изменилось, но его голос слегка смягчился, когда он проговорил:

— Прости. Я не хотел вскрывать старые раны.

— О, не нужно извиняться. Ты ничего не вскрывал. Примерно неделю назад у нас был очередной разговор на эту тему. Поэтому, боюсь, что рана по-прежнему свежа.

— Дайана, я говорил тебе, что некоторым людям требуется больше времени, чтобы смириться с этим. Мой отец по-прежнему отказывается принять тот факт, что я провидец, а он знает об этом уже много лет, — проговорил Квентин.

— Но ведь твой отец не угрожал запереть тебя в сумасшедшем доме, когда ты в первый раз рассказал ему. Верно?

— Твой отец действительно это сказал? — спросила Холлис.

Дайана судорожно кивнула.

— Он был чертовски серьезен, поверь. Квентин может подтвердить мои слова. Как и Бишоп. Я не знаю, что Бишоп сказал моему отцу позже, но теперь он хотя бы воздерживается от прямых угроз. Сейчас он просто… Это похоже на воду, которая точит камень. Мне не место в ФБР. Я не подхожу. Я убью себя. Снова и снова.

— Прости, — повторил Демарко.

Она посмотрела на него, а затем скользнула взглядом по Холлис и Квентину и вздохнула.

— Нет, вы меня простите. Это… личный хлам. Багаж. У нас у всех он есть. Мой включает возможность, что кто-то, по неизвестной нам причине, был со мной в сером времени и пытался влиять на меня.

— Ужасно, — заметила Холлис.

— Вот именно. Особенно учитывая, что я представления не имею, кто это может быть, и никогда не ощущала чужого присутствия.

— Может потому что его и не было, — произнес Квентин. — Послушай, это ведь просто подозрения.

— Но вполне обоснованные подозрения, — заметил Демарко.

Квентин кинул на мужчину хмурый взгляд, а затем обратился к Дайане:

— Сейчас это неважно. Давайте сосредоточимся на том, что случилось сегодня. Как ты узнала, что это был не я? — Его голос был спокойным, как и его взгляд, когда она, наконец, посмотрела на него. — Мы оба знаем, что я мог сказать те слова, по крайней мере, большую их часть. Так как ты узнала, что это был не я?

— Я просто… знала. Практически с первого мгновения. Было ощущение неправильности. Будто что-то не так. И я слишком стремительно начала терять силы, слишком неожиданно. Будто…

— Будто ты подверглась атаке? — спросил Демарко. — Вытаскивая Холлис, я ощущал именно это.

Он сел и спустил ноги с кровати, немедленно потянувшись за бутылкой, стоявшей на тумбочке.

Другая рука оказалась быстрей, убрав бутылку подальше, и посетитель произнес:

— Пока еще нет. Скажи мне.

— Слушай, это нелегко. Требует от меня огромных усилий, я уже говорил тебе. Я устал и хочу пить. Мне нужно…

— Тебе нужно рассказать мне, что произошло в сером времени. Сейчас же.

Он минуту изучал своего гостя, затем бросил жаждущий взгляд на бутылку и пожал плечами, пытаясь скрыть свой страх. Деньги были большие, и он был готов сдавать свои данные Богом таланты напрокат, как одаренный художник вынужден продавать свои картины — в конце концов, человек вынужден зарабатывать себе на жизнь. Но этот «покупатель» заставлял его нервничать.

Безжалостные мужчины с ужасными замыслами заставляли его нервничать. Особенно, когда они выглядели настолько опасными.