– Мы не будем встречаться. Мы разные. Совсем.

– Разноименные заряды притягиваются. Может, ты моя другая половина, которой всегда не хватает.

– Зачем тебе другая?

– Для гармонии, – он вдруг засмеялся. – Несу какую-то чушь. Наверное, я тоже чокнутый.

– Быть чокнутым не так уж плохо.

– Верю. Ты в этом профессионал. Спустим кораблик?

– Ну давай, – согласилась я.

Мы с Ильей спускали белые кораблики в реку живой протоплазмы. На нитке. Но это стало неинтересным. Они не могли уйти в дальнее плавание свободными. А кораблики без нитки ложились набок и топили своих пассажиров. Зато у нас появились зрители – мальчишки из соседних домов.

– Что вы делаете? – спросил один.

– Моделируем спуск кораблей на воду, – объяснил Илья. – Не то отечественному судоходству кранты. Если не сегодня, так завтра.

Мальчишки остались с нами. Выживание по-настоящему свободных корабликов стало гражданским делом. Как в прямом, так и в переносном смысле.

– Надо его спарашютировать, – сказал Илья. – Чтобы сел на воду, как гидроплан.

Он сложил из газеты два крыла, обрезал тяжелый нос и пришил их к парусу белого кораблика ниткой. Размахнулся и запустил. Я затаила дыхание. Гибрид кораблика и самолета сделал пируэт над живой протоплазмой, приводнился и поплыл припеваючи. Как положено. К своему собственному причалу. Совершенно свободный, крылатый кораблик.

– Ура! – заорали мальчишки и помчались за корабликом вслед.

Я взглянула на Илью. Он смотрел на кораблик орлиным взором, уперев руки в боки. Флибустьер отправил свой корабль в дальнее плавание. Я улыбнулась, он смутился.

– Ничего ты не понимаешь, – сказал он. – Это эпохальное открытие в бумажном судостроении.

Его голубые купола улыбнулись мне зрачками, и тогда я поцеловала победителя в губы. Обняла и поцеловала. Мы целовались на мосту как сумасшедшие. Под нами влюбленной кошкой мурчала живая протоплазма.

Я рассказала Илье про время. Про старые напольные часы, про кукушку. Про мать. Про бабушку. И о том, как я меняла время.

– Ты не превратишься в кукушку? – спросила я.

– Ты так веришь в часы?

– Уже нет. Часы – это симулякр времени.

– А что не симулякр?

– Материальные точки отсчета.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, к примеру, ты должен найти материальную точку отсчета, когда решил, что мы должны быть вместе.

– Девушка с кукушкой в голове – моя материальная точка отсчета.

– Я серьезно. С чего ты решил, что я другая половина?

Илья посмотрел в синее-синее небо и сказал:

– Я подарил тебе свое сердце, а ты его разбила.

– Оно всегда со мной.

– Ну и что? Ты все равно его разбила.

– Ты мое тоже. Оно высохло на обоях и в той и в другой жизни.

– Потому я не ношу с собой твоего сердца. У меня его просто нет. Ты мне его не дарила.

– Теперь подарила.

Я прижала руку к груди и протянула ему ладонь с отпечатком моего сердца, и он мне ее поцеловал. Так Илья поцеловал мое сердце.

Илья пригласил меня к себе домой. Я заколебалась. Мне не хотелось встречаться с его родственниками. Зачем они мне?

– Что опять случилось? – спросил он.

– Ты один живешь?

– Если хочешь, я приглашу всю свою родню. Что ты как маленькая?

– Один? Да или нет?

– Один, – после паузы произнес Илья. – Теперь ты заявишься с дуэньей по имени Гера?

– Тогда приду, – согласилась я. – Одна.

Он замолчал, я дунула в трубку.

– Я вообще не знаю, чего от тебя ожидать, – наконец сказал он. – Разговаривая с тобой, я хожу по минному полю. И никогда не знаю, где сработает детонатор.

– В смысле? – удивилась я.

– Тебе не понять. Ты с собой не общаешься.

– Тогда не приду, – обиделась я. – Буду учиться общаться с собой.

– Я чувствую себя нормальным, которому хочется пустить пулю в собственный лоб.

– Давай я пущу вместо тебя, – предложила я.

– Валяй, – согласился он. – С недавних пор лоб стал мне не нужен.

Я рассмеялась. У его машины тоже не было лба. Машины похожи на своих хозяев. Я бы тоже выбрала машину без лба. Это точно. Такой золотистый дирижабль на колесиках, цвета «брызги шампанского». С улыбкой от фары до фары.

– Я люблю пирожные со взбитыми сливками, – на прощание сказала я.