Затем небо вдруг потемнело. Трава сначала стала синей, потом черной, по мере того как на нас надвигалась тень.

Мы снова побежали, теперь переполненные страхом. Я не знала, чего мы боялись, пока не увидела выходившего из-за деревьев Сэнди.

В руках он держал связанные ролики. Сэнди поднял их, развел в сторону и потянул за шнурки. При этом почему-то раздался странный лязг.

Никогда не забуду этого ужасающего звука. Я знала, Сэнди выжидает, чтобы задушить меня и Хиллари. Задушить нас обеих.

Но мы все равно бежали к нему, будто нас что-то притягивало, словно хотели помочь ему нас убить.

И вот мы уже близко. Сэнди сильнее натянул шнурки…

В этот момент я проснулась. Вся в поту. Моя ночная сорочка прилипла к телу.

Настороженно прислушиваясь, я уловила тот лязг. Чудовищный лязг. Потом медленно осознала, что это в моей спальне бьются от ветра об оконную раму подъемные жалюзи.

Я вздрогнула. Представила себе Сэнди. Круглолицего маленького Сэнди с его пухлым, детским лицом. Но теперь он стал для меня дьяволом, зловещей, пугающей фигурой, приходящей в мои сны.

Я покосилась на будильник, стоявший на прикроватной тумбочке. Было только шесть пятнадцать. Небо за окном еще не посветлело.

Опустив ноги на пол, я стала выбираться из кровати. Знала, что больше не смогу уснуть. Я не хотела спать. Чтобы не видеть снов.

Хиллари я рассказала о моем сне только вечером после репетиции. Репетиции торжества по поводу окончания Шейдисайдской средней школы. Можете в это поверить?

Нас было около трехсот выпускников. Но не думаю, что бы хоть кто-то серьезно осознавал, что через две недели действительно наступит конец нашей школьной жизни.

Мы все вели себя так, будто нас собрали для того, чтобы от души повеселиться. Было столько шуток и приколов, что это смахивало на что угодно, только не на репетицию.

Мистер Эрнандес пытался нас утихомирить и построить, но у него ничего не получалось. Наконец Рики Шор поднялся на сцену, подошел к микрофону и изо всех сил закричал:

— Давайте подготовимся к пению!

Мы все захохотали, но вместе с тем и замолчали. Директор поблагодарил Рики за помощь, предложил сойти с трибуны и начал объяснять нам, что надо делать.

Конечно, мы все фальшиво спели «Альма-матер» Шейдисайдской средней школы, завывая, как собаки и давясь от смеха. Затем, когда предстояло построиться на линейку, несколько парней из футбольной команды стали мешать друг другу, и тут все принялись еще больше кричать и смеяться.

Мы вели себя скорее как дети из детского сада, чем выпускники школы. Но, думаю, отчасти причина заключалась в том, что большинство из нас не хотело ее заканчивать. Да, мы не хотели покидать нашу школу. Она была нашим домом в течение четырех лет. Мы провели здесь столько приятных минут! И все знали, что после выпуска мы больше никогда не будем вместе с друзьями, как сейчас.

Репетиция закончилась чуть позже восьми. По всей аудитории ребята стали собирать свои сумки, торопясь домой делать уроки. Хоть мы почти и закончили школу, нам еще давали кое-какие задания и предстояли выпускные экзамены.

Я поискала глазами Винсента. Он выступал перед группой девиц, показывая им какой-то дикий танец, делая руками стремительные движения, трясясь всем телом. Девчонки смеялись и качали головами. Одна из них попыталась потанцевать с ним, но не выдержала темпа. Все думают, что Винсент очень остроумный и привлекательный. Так оно и есть. Только почему он никогда не хочет потанцевать со мной?

Я подняла свой ранец и догнала Хиллари.

— Подожди! Что за спешка? — сказала я.

Она распутывала свою длинную косу, зацепившуюся за ремень ранца.

— Здесь очень жарко, — пожаловалась Хиллари. — Я не думала, что репетиция продлится так долго. Мне надо сделать тонну французского. — Потом, прищурившись, посмотрела на меня и спросила: — Почему ты так устало выглядишь, Джули?

— Плохо спала прошлой ночью, — объяснила я, удивляясь, что это заметно. И тут рассказала ей про мой сон и тот жуткий лязг роликов.

Хиллари содрогнулась.

— Я тоже не могу не думать об этом, — призналась она. — И знаешь, каждый раз, когда сталкиваюсь с Сэнди, мне становится не по себе. У меня начинает сводить желудок.

— Знаю, — согласилась я, прижимаясь спиной к стене, чтобы дать возможность пройти другим. Потом продолжила:

— Когда я вижу его, то думаю: «Ты больше не Сэнди, ты — убийца. Ты больше не тот парень, которого я знала и который мне нравился».

— Я… я полагаю, мне хуже всех, — запинаясь, призналась Хиллари, — потому что Сэнди думает, что сделал это ради меня. Считает, будто я хотела, чтобы кто-то убил Ала. — Она вздохнула. — Мне казалось, что мы знаем Сэнди. Как мог человек, которого мы так хорошо знали, стать убийцей?