Она покачала головой, рот ее все еще был открыт.

— Не знаю, о чем ты говоришь, Джули. Я вас не слышала. Я обычно не подслушиваю чужие разговоры.

От ее слов мне стало чуть легче, чуть-чуть спокойнее. И вдруг я поняла, что она врет.

Я прочитала это в ее холодных зеленых глазах. Конечно же, она подслушивала нас с Хиллари, конечно же, слышала, что мы говорили про Сэнди, и, естественно, ему рассказала!

— Ой… мы пропускаем начало, — спохватилась я. — Хиллари и я… мы с удовольствием встретимся с тобой после фильма.

Еще одна ложь. Ложь, достойная предыдущей.

Я повернулась, открыла дверь и поторопилась в темный зал.

В понедельник вечером у нас опять была выпускная репетиция. На сей раз костюмированная — с головными уборами, мантиями и всем остальным.

Репетиция затянулась допоздна. С головными уборами и мантиями получилась неразбериха, некоторым ребятам они не подходили по размеру.

Затем пианист заиграл «Великолепие и церемония», что заставило нас истерически хохотать. Почему-то в этот вечер все было очень смешно. И нам приходилось все повторять, повторять, повторять…

Наконец мы ужасно устали от смеха и маршировок по залу. Всем было жарко, мы потели в мантиях, которые казались все тяжелее и тяжелее с каждой минутой.

Было около одиннадцати, когда я высадила Хиллари у ее дома, а к себе подъехала еще позже.

В доме было темно. Мама с папой уехали навестить родственников, которые жили в Старой деревне. Обычно они оставляли зажженную лампочку, но в тот вечер забыли это сделать.

Я остановилась у гаража и, не выключая фар и мотора, вылезла из машины. Затем нашла под кустом, где мы всегда ее храним, защелку от гаражных жалюзи. Я вставила ее в замок, и металлическое полотно, громыхая, медленно поползло вверх.

Я положила защелку обратно на ее место под куст, снова залезла в машину и осторожно въехала в гараж. Наш гараж маленький — на полторы машины, и полон газонокосилок, велосипедов, всякого другого хлама.

Думая о глотке чего-нибудь холодного и о душе, я выключила двигатель и фары, вылезла из машины и вдохнула острый запах краски. Мой отец выкрасил забор на заднем дворе. Потом обошла машину, опустила гаражные жалюзи и, направляясь к двери на кухню, полезла в сумку за ключом. Было очень темно, и мне приходилось искать его на ощупь.

Я все еще рылась в сумке, когда услышала, как что-то громко щелкнуло и следом раздался лязг металла.

Испуганно повернувшись, я увидела, что гаражные жалюзи поднимаются.

— Эй! — удивленно крикнула я и в панике замерла, не зная что делать — попытаться где-то спрятаться или все-таки постараться найти ключ и попасть в дом?

Холодок пробежал по моему телу и, казалось, приковал меня к месту. Я смогла только еще раз повторить:

— Эй, кто там?

Но мои слова утонули в грохоте металла. Жалюзи уже наполовину поднялись, и кто-то нырнул в гараж.

— Кто там? — пронзительно заорала я. — Что вам нужно?

Ответа не последовало.

Я снова принялась искать ключ, но сумка выпала из моей дрожащей руки на пол, и все находящиеся в ней вещи рассыпались.

Но я не опустила взгляд, я напряженно следила за темным силуэтом, медленно двигающимся ко мне.

Тяжелые жалюзи опустились. Воцарилась тишина.

Я поняла, что оказалась в ловушке и стала шарить одной рукой по темной гаражной полке в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие — садовые ножницы, рукоятку метлы, хоть что-нибудь!

— Кто вы? Что вам нужно? — Мой голос дрожал от страха.

Через длинное, узкое оконце гаража пробивался слабый лунный свет. Незваный гость приблизился к нему…

Сэнди!

— Привет, Джули, это я, — тихо произнес он. Теперь, в серебристом лунном свете, я даже разглядела на его лице странную, неприятную улыбку.

— Сэнди! Что все это значит? — крикнула я, сменив страх на гнев. — Ты… ты меня смертельно напугал!

Он не ответил.

Я видела, как он нагнулся, поднял что-то с пола. Блеснул металл.

Сэнди держал мои роликовые коньки.

— Сэнди, остановись! — заорала я. — Что ты собираешься делать?

Я попятилась, но столкнулась с машиной. Он поднял роликовые коньки буквально над моей головой.

— Сэнди! — завизжала я, поднимая руки, чтобы защититься.

— Ты не должна оставлять их на полу, — тихо сказал он. — Кто-нибудь может споткнуться. — Он положил коньки на полку, шепотом добавив: — И пораниться…