Там, где только что было свечение, возник язык оранжево-красного пламени, устремившегося вверх. Даже при замедленном воспроизведении огненный столб поднимался вверх довольно быстро; в нижней его части были видны белые клубы — скорее всего дым. Этот дым хвостом тянулся за огненным столбом. Я посмотрел на Джилл и Бада, но они, судя по всему, еще ничего не заметили. Когда на индикаторе высветилось 20:30:15, я опять нажал на паузу, встал перед телевизором на колени и всматривался в огненный столб до тех пор, пока глаза у меня не заслезились. Потом я присел на корточки и снова нажал на кнопку замедленного воспроизведения.

Теперь я уже не сомневался в том, что именно увидел и что видели две сотни свидетелей, включая капитана Спрака, в показаниях которого я, честно говоря, немного сомневался. Теперь, когда я увидел все собственными глазами, я понимал, почему его так взволновало это зрелище, и мысленно перед ним извинился. Следовало также принести извинения всему американскому народу, только я не знал, кто именно должен это сделать.

Я вспомнил, как Джек Кениг, сидя в своем кабинете и глядя мне прямо в глаза, сказал, что «никакой пленки с записью трахающейся парочки и взрывающегося самолета не существует», не существует и «никакой чертовой ракеты».

Чтоб тебя черти взяли, Джек. И тебя, Лайэм Гриффит! О такой заднице, как Тед Нэш, мне даже и вспоминать не хотелось. Гнусные, лживые ублюдки!

Между тем огненный столб с волочащимся за ним хвостом белого дыма продолжал подниматься и вскоре достиг середины экрана. Джилл как раз в этот момент повернула голову и уставилась на восходящий поток света. В следующее мгновение Бад сел на песок, обернулся и стал через плечо смотреть в том же направлении. Огненный столб на экране становился все ярче, было заметно, что он начал набирать скорость. Я посмотрел на огни самолета, потом быстро перевел взгляд на восходящий световой поток. Экран был слишком велик, а я сидел слишком близко, чтобы вобрать всю картину целиком. Поэтому я поднялся на ноги и снова уселся на кофейный столик.

При медленном воспроизведении звука не было, но он и не был нужен, поскольку я знал, что за всем этим последует. Загипнотизированный происходящим, я впился глазами в экран.

Огненный столб неожиданно резко изменил направление, словно кто-то откорректировал его движение, направив в сторону мигающих сигнальных огней воздушного судна. Клубы белого дыма, тянувшиеся за огненным столбом, тоже резко сместились в сторону, подчеркнув тем самым совершенный маневр.

Несколькими секундами позже в небе возникла яркая вспышка, которая при медленном воспроизведении выглядела довольно странно — казалось, в небе зажегся бенгальский огонь. Через несколько секунд после этого в черном небе стал вспухать, быстро увеличиваясь в объеме, огненный шар, похожий на огромный распускающийся алый цветок. Я взглянул на индикатор времени и нажал на паузу. Было 20 часов 31 минута 14 секунд.

Джилл и Бад в это время уже стояли на пляже в полный рост и смотрели на огненный шар. Нажав на кнопку замедленного воспроизведения, я стал наблюдать за тем, как шар увеличивается в размерах. Я заметил, что горевший самолет действительно все еще продолжал набирать высоту, а потом увидел две струи пылающего топлива, вытекавшего из разорванных баков в океан. Отражаясь в зеркале воды, эти две огненные струи выглядели так, словно они и впрямь поднимались к небу, но на самом деле они были направлены к водной поверхности, словно стремясь воссоединиться со своим отражением в океане. На пленке все это было очень хорошо видно.

Я посмотрел на индикатор времени и примерно через тридцать секунд после взрыва переключил видеомагнитофон в режим нормального воспроизведения, чтобы вернуть звук.

Все на экране стало двигаться с нормальной скоростью, в том числе Бад и Джилл, хотя они-то почти не двигались, а по-прежнему стояли и как завороженные всматривались в то, что происходило в небе. Я видел горящие обломки, падающие с неба в воду. Между тем звук первого взрыва достиг микрофона камеры: это был приглушенный огромным расстоянием негромкий хлопок. Зато второй взрыв, последовавший через пару секунд после первого, прозвучал как удар грома. Я видел, как за долю секунды до того, как звук второго взрыва достиг микрофона, стоявшие на пляже Бад и Джилл почти одновременно вздрогнули.

Я опять включил на замедленное воспроизведение и увидел, что произошло потом. Уцелевшая часть фюзеляжа, непонятно как поднявшаяся еще на тысячу футов, теперь начала падать. Кстати сказать, я не заметил — даже при замедленном воспроизведении, — когда от самолета отделилась носовая часть с кабиной экипажа, зато увидел, как отвалилось левое крыло. А потом вся эта огромная масса устремилась вниз и исчезла в океане.

Небо сразу расчистилось, только кое-где внизу, где горело разлившееся по поверхности воды горючее, виднелись клубы подсвеченного пламенем дыма.

Двое людей на пляже замерли, словно кто-то нажал кнопку «пауза», управлявшую всем миром. Лишь прибой продолжал медленно накатывать на берег, а небо и море окрасились новыми красками.

Я нажал на кнопку «воспроизведение», и прибой стал чаще накатывать на берег, а на поверхности воды заплясали огненные языки.

И тут-то Бад впервые за весь вечер проявил инициативу. Схватив Джилл за руку, он что-то ей сказал, после чего они оба повернулись и бросились бежать к стоявшей на вершине дюны камере. Бад бежал гораздо быстрее Джилл и здорово ее опередил; при этом он ни разу не обернулся, чтобы узнать, все ли с ней в порядке. Этот парень был настоящей задницей, но в данном случае это, пожалуй, не имело никакого значения.