— Нет. Я хочу, чтобы вы отдали мне ее сами.

— Разве у меня есть выбор?

— Нет, конечно. Это свидетельство возможного преступления. Я могу заставить вас выдать кассету, явившись сюда с ордером, но хочу, чтобы вы сделали это добровольно.

— Тогда она ваша, — с улыбкой сказала женщина. — В любом случае она принадлежит не мне, а «Бейвью-отелю».

— Ваш Бад оставил в отеле залог в пятьсот долларов. Так что за пленку вы заплатили.

— Это хорошо, — произнесла Джилл. — Меня всегда смущала мысль о том, что я украла кассету.

Меня это нисколько не смущало, потому-то я сюда и приехал.

— Я выпишу вам квитанцию.

Помолчав, Джилл сказала:

— Вы очень умный человек. Вы сумели до всего этого докопаться.

— Это было не так трудно, как кажется, — возразил я со свойственной мне скромностью. Вообще-то я парень неглупый, но никому об этом не говорю. Жить с таким умом, как у меня, очень непросто.

— Знаете, когда приехали люди из ФБР, мне стало очень страшно, — призналась она. — Я была почти уверена, что они спросят меня, не успела ли я сделать копию записи, прежде чем Бад ее стер. Но эта мысль, похоже, не пришла им в голову. Да и с какой стати? Откуда им было знать о существовании взятой напрокат кассеты?

Я промолчал, но подумал, что Нэшу и Гриффиту следовало иметь в виду такую возможность. Но они, похоже, сосредоточили все свое внимание на мужчине, то есть на Баде. Его подруга, испуганная богатая девушка, интересовала их куда меньше.

Джилл сказала:

— Тогда я еще не была внутренне готова показать им эту копию.

— Я вас понимаю.

Она глотнула воды и добавила:

— Бедный Марк. Бедный Бад. Представляю, как они на меня разозлятся. Правда, по разным причинам.

— Сейчас речь не о них. Мы говорим только о вас — о том, что вы решились на этот поступок, о правде и справедливости.

— Я знаю… Но Бад вполне доволен своей семейной жизнью. Да и Марк тоже. Наш брак его вполне устраивает. — Она помолчала. — Если что-нибудь выплывет наружу, он будет просто уничтожен… унижен, я бы даже сказала, раздавлен…

— Может быть, вы сможете все это как-нибудь уладить? — спросил я.

Она рассмеялась:

— Вы, должно быть, шутите?

— Вовсе нет.

Она отпила еще воды:

— Но ведь есть еще Марк-младший и Джеймс — мои дети.

— Сколько им?

— Тринадцать и пятнадцать. Может, они и поймут меня. Когда-нибудь.

— Когда-нибудь обязательно поймут. Возможно, даже раньше, чем вы думаете.

Она посмотрела на меня и спросила:

— Меня посадят в тюрьму?

— Ни в коем случае.

— Разве я не занималась тем, что на юридическом языке называется «сокрытием улик»?..

— Не беспокойтесь об этом. Власти заинтересованы в вашем сотрудничестве.

Она кивнула и задала очередной вопрос:

— А Бад? У него не будет никаких неприятностей из-за того, что он стер пленку?

— Возможно, и будут. Но власти скорее всего заключат с ним сделку. Думаю, самые большие неприятности грозят Баду со стороны миссис Митчелл.

Джилл вздохнула:

— Арлин превратит его жизнь в ад.

— Не сомневаюсь. Но я бы на вашем месте перестал беспокоиться о других.

Она ничего мне не ответила и молча смотрела на свой дом, внутренний двор и бассейн…

— Это была тюрьма, где я отбывала пожизненное заключение.

Я промолчал. Как я уже говорил, трудно испытывать жалость к богатой девушке, пьющей шампанское на борту собственной яхты — или на бортике собственного бассейна. Но что такое счастливый брак, я знал: счастье супругов не зависит от денег или славы, которыми они обладают. Несчастливые браки — это то, что уравнивает все слои общества.

Она снова заговорила, но как бы про себя:

— Что же мне теперь делать? — Она посмотрела на меня с улыбкой и спросила: — Как вы думаете, я смогу сделать карьеру в кино?

Я улыбнулся ей в ответ, но ничего не сказал и взглянул на часы. Мне нужно было выбраться отсюда, прежде чем черный вертолет ЦРУ приземлится на лужайке возле дома или к нему подкатит автомобиль с приятелями Нэша и Гриффита.

Но и оставить ее в таком состоянии я тоже не мог.

Немного подумав, Джилл спросила: