— Они не знают, кто у нас власть?! — рявкнул князь, и выяснилось, что он все-таки пьян. — Всё они знают! Знают, где в Макухе кузница, где у Сходни новые склады, и когда в Правой сеют свеклу, и…

Он вдруг замолчал, перехватив взгляд Стократа.

Потом оба посмотрели на Шмеля; он знал такие взгляды. Двое, случайно коснувшись в разговоре тайны, вдруг спохватываются, что рядом чужие уши — недостойные уши мальчишки, место которому за дверью. И его отправляют за дверь…

Стократ вдруг приподнял уголки губ. Покачал головой, будто говоря: нет. Ты здесь полноправный собеседник, поэтому, на счастье или на горе, должен остаться. Снова посмотрел на князя:

— Ты ведь не только о вырубках с ними говорил, верно?

Шмель похолодел. Его собственные уши показались ему в самом деле недостойными — и, пожалуй, слишком ценными, чтобы слушать такие речи. Шмель понимал, что безопаснее выйти за дверь, пусть даже без приказа. Но он был единственным мастером-языковедом в поселке и в мире, и потому остался и даже выше поднял подбородок.

— О чем ты еще с ними говорил? — снова спросил Стократ.

— Я хозяин на своей земле, — неохотно отозвался князь. — Я должен знать, что происходит. Да, у меня есть глаза и в Макухе, и в Правой, и в Левой, и… лесовики тоже кое-что видели.

— Что им понимать в торговых делах? В делах торговца Сходни, например?

— Да ничего! — князь глядел Стократу в глаза яростно и бесшабашно, как в бою. — Купец тут ни при чем, не припутывай Сходню… Это про разбойников я от них узнал, от лесовиков. Они одного подонка изгнали, тот к разбойникам пристал, лесовики мне через мастера и донесли. По-честному. По-соседски.

— Уже яснее, — Стократ кивнул. — А Сходня все-таки… за что ты его подставил под нож?

Шмелю показались слишком ценными в этот момент не только уши, но и голова; Стократ небрежно положил ему руку на плечо: знаю, мол, что делаю. Не беспокойся.

— Ну ты и колдун, — помолчав, сказал князь. — Тихий да простой, и не боишься тебя, а потом — глянь, а ты уже в горле торчишь, как крючок. И не избавиться.

— И все-таки?

Князь выругался. Для завершения фразы ему не хватило воздуха, он вдохнул ртом и продолжил ругательство — длинное, липкое, утопающее в деталях, но оттого нисколько не теряющее силы. Потом отдышался и продолжал, как ни в чем не бывало, обращаясь к Стократу, но глядя на Шмеля:

— Сходня торговал Макухой, колдун. Ты чужак, тебе не понять. Люди из Долины давно приглядываются, как нас прибрать к рукам. Сходня начал: уже склад общий открыл на нашей земле, уже торговое содружество, уже собрал под это дело других купцов, уже приходят чужаки, нам пошлину не платят, а платят в Долину… Через пару лет была бы Макуха не сама по себе, как сейчас, а при Долине.

— Поддольник, так они говорят…

— И тогда бы ты из князя стал наместником.

— Обижаешь. Наместники у них все свои.

— Трудно тебе. Между Долиной и Лесом.

— Справляюсь, как видишь.

— Не очень, — заметил Стократ.

Князь налился кровью:

— Что?!

Стократ не испугался:

— Не особенно справляешься, с лесовиками по крайней мере… Эх, мастера нам не хватает. Его бы расспросить… — Он вдруг насторожился, будто почуяв новый запах: — Что мог такого знать языковед, что они вдруг решили его убрать?

— Мастер?

Князь замер с открытым ртом. Шмель мог видеть все его зубы — чистые, белые, с единственным застрявшим в щели куском мяса.

— Он мог вести свою игру, — медленно проговорил Стократ. — Он ведь был единственный, кто умел объясняться и с тобой, и с ними. И вот они решили его убрать, чтобы что-то спрятать…

— Они не могли, — вмешался Шмель и сразу пожалел, что открыл рот, потому что оказался между двумя взглядами, как между лезвиями ножниц. — В их питье нет слова… нет понятия «тайна». Язык по-другому устроен…

Он замолчал, водя руками, не зная, как объяснить.

— Понял, — отрывисто сказал Стократ. — Ты уверен?

— Да, — Шмель перевел дыхание.

Князь опять принялся ругаться — на этот раз без ярости, монотонно.

— Погоди, светлейший, — оборвал его Стократ. — Они могут тебя в чем-то винить? За что-то мстить?

— Завтра, — прорычал князь, — на рассвете… да прямо сейчас, чего там, рассвет близко… Пойдем к ним в гости. Эй, Глаза-и-Уши! Давай сбор, всем подъем, выжжем их норы, хватит…

— А они нам воду отравят, — тихо сказал Шмель.