И Стократ, и князь снова посмотрели на него. Он странно себя чувствовал под их взглядами: еще вчера — вообще никто, недостойный даже быть учеником языковеда. Сегодня — равноправный собеседник на совете, где речь идет о жизни и смерти.

— Мы перебьем их всех, — отрывисто сказал князь. — На их стрелы у нас есть щиты. А на наш огонь…

— А они — нас, — Шмель говорил, преодолевая боль в растрескавшихся губах. — Мы друг друга перебьем, и тогда придут люди из Долины, на все готовое.

Сделалось тихо. Стократ улыбался, будто чем-то довольный.

— Надо составить им питье, — сказал Шмель еще тише. — В смысле, послание. Надо идти к ним на переговоры…

— Я не пойду, — сказал князь и с отвращением поморщился.

— Я пойду, — Стократ потянулся, будто после хорошего отдыха. — Шмель, будешь толмачом?

Еще несколько секунд все молчали.

— Зачем тебе все это? — спросил князь, глядя в резной потолок из розовой сосны.

— Интересно, — Стократ безмятежно улыбнулся Шмелю. — Собирайся, что ли?

До околицы их провожала невесть откуда взявшаяся Тина. Стократ с самого начала велел ей молчать, и она молчала, только хлопала мокрыми ресницами. Вдоль обочин кое-где стояли вооруженные люди. Из-за заборов выглядывали женщины и подростки.

Лошадь Стократа казалась шагающей горой и позвякивала с каждым шагом: Шмель второпях разлил по флаконам и рассовал в корзины чуть ли не всю мастерскую хозяина. Сам Шмель тащил на спине свой мешок, и только Стократ не был отягощен ничем, кроме меча.

Прошли мимо дома Лопуха, мимо дома Заплата. В приоткрытую калитку глазели на Шмеля близнецы Окра и Бык; все они долго учились языкознанию и могли сейчас оказаться на месте Шмеля.

А может, не могли.

Огромный дом торговца Сходни стоял темный и тихий, будто брошеный.

На околице все, кто увязался было за процессией, отстали. Зато новые, ожидавшие на перекрестке молчаливые люди выстроились колонной и двинулись следом — на некотором расстоянии. В их тяжелых шагах, в бряцании оружия было для Шмеля слабое утешение: на твой труп, обещали шаги, мы навалим десяток вражеских, ура.

Стократ шагал впереди, за ним — послушная лошадь. То ускоряя шаг, то уставая под тяжестью мешка, Шмель тащился за ними и думал, что вот оно, еще одно испытание. Там, на помосте, он доказал, что лучше всех — за это его унизили и прогнали. Теперь вроде бы ничего доказывать не надо и некому, но он все равно идет, и облизывает покрытые коркой губы, и думает, лишь бы не подвел язык…

Они миновали камень, на котором он плакал в день своего изгнания — от потери, но больше от несправедливости. Спустились по дну оврага и вступили в лес, через несколько минут впереди показалась застава.

Стократ замедлил шаг.

Он отлично помнил то место, дальше которого не пошел в прошлый раз. Невидимая граница, за которой ему померещилось напряжение тетивы. Теперь напряжения не было, но было что-то другое.

Запах?

Железная чаша, в которой разжигали сигнальный огонь, стояла сейчас пустая и черная, и от нее разило горелой смолой. Лес, полностью свободный от птичьих голосов, вонял землей и сталью. Дорога уходила вперед, на стоптанной хвое терялись следы.

Стократ свистнул на весь лес. Никто не отозвался. Лошадь переступила с ноги на ногу, звякнули пузырьки и флаконы в поклаже.

— Никто не встречает, — ухмыльнулся Стократ.

Те, что шли за ними следом, отстали и притихли. Но явись сейчас стрела из леса, хоть одна стрела — ответ не заставит себя ждать, мстители с мечами и топорами ждут только сигнала; Стократу хотелось верить, что и лесовики это понимают.

— Без приглашения идти нельзя, — сказал мальчик.

— А если не зовут?

— Без приглашения нельзя, — твердо повторил Шмель. — Это старые правила. Никто их не нарушал, даже мастер.

— Тогда что делать?

Он свистнул еще раз. Потом подошел к чаше, установленной на высоте человеческого роста, и поджег выведенный наружу фитиль.

Полыхнуло так, что Стократ отпрянул. Столб огня поднялся над дорогой, и опасно затрещали ветки, нарушившие незримую границу.

— Это всегда так бывает, да? Огонь всегда так сильно горит?