— Справился бы.

— А десять?

— Наверное, нет, — Стократ засомневался. — Против десяти я не выходил ни разу.

— Откуда ты умеешь? — помолчав, спросил Шмель.

— Тебе сколько лет?

— Четырнадцать.

— Когда мне было четырнадцать, я жил в сиротском приюте, без семьи, без меча и без всякой надежды. А через год появился человек, который подарил мне меч. Вот так — подарил, упал и умер, потому что был очень стар…

— Волшебник?

— Не знаю. Только с тех пор я стал… задавать себе вопросы. Думать. Смотреть. Искать и отгадывать загадки.

— И убивать убийц?

— Так получилось, — ответил Стократ.

Он собрался было рассказать мальчишке, как это произошло с ним в первый раз — ночью, на большой дороге, когда в него, шестнадцатилетнего, начали стрелять из темноты. Как мерзко взвизгнула стрела возле уха, как другая воткнулась в дорожный указатель, как провалилась в ужасе душа до самых колен. На него напали, вероятно, потому что при парне был хороший меч — скорее всего, на клинок и польстились…

До того тысячу раз тренировался, размахивая мечом и воображая себя в гуще боя, но в ту ночь впервые услышал, с каким звуком входит сталь в тело врага. И бежал, пока чужая кровь, перепачкавшая его с ног до головы, не остыла совсем и не высохла. Тогда он залез в речку — прямо в одежде, хотя была уже осень, и долго отмывал себя и клинок, а когда посмотрел на него при свете костра — изнутри, как из узкого окна, глянула на него чужая пленная душа.

— Что? — спросил Шмель.

— А? — Стократ встрепенулся.

— Ты хотел мне что-то рассказать.

— Да нет, просто задумался.

Он сел рядом со Шмелем и привалился спиной к стене. В тот раз у костра он до того перепугался, что едва не бросил меч. Пленная душа не ушла на другой день и на третий, а на четвертый клинок сделался втрое тяжелее обычного. Тогда юный Стократ разозлился и воткнул меч в землю с криком «убирайся!», и увидел, как душа ушла — перетекла в дождевого червя, случайно перерубленного клинком…

Шмель вдруг просветлел:

— Скажи, а колдовством ты не можешь прочитать это послание?

— Нет, — Стократ с сожалением покачал головой. — Но если бы я учился, у меня бы со временем вышло, наверное.

Шмель неуверенно улыбнулся:

— У тебя бы вышло… А хочешь попробовать?

— Как?

— Есть же азбука…

Он торопливо вышел и тут же вернулся со своим мешком.

— Смотри, в этом флаконе — «два», а в этом — «большой». Давай, попробуй, а потом различи!

— Ладно.

Вкус у обеих капель был едва уловимый, и разницы между ними почти не чувствовалось. Стократ несколько раз выдохнул через нос, поводил языком по нёбу: первая, кажется, была чуть слаще?

— А теперь скажи, что здесь? — Шмель, тайно позвенев флаконами, протянул ему еще ложку.

— «Два».

— Здорово, — мальчишка даже притих на секунду. — Или просто угадал? А теперь?

Он снова повернулся к Стократу спиной и звякнул стеклом.

— А теперь ты меня обманываешь, — проговорил Стократ, отведав. — Здесь что-то третье, ты мне такого не давал.

— Из тебя бы вышел языковед, — восхитился Шмель.

— Так возьми меня в обучение.

— Я буду мастер, а ты — ученик, — Шмель неуверенно улыбнулся и вдруг расхохотался так громко, что зазвенели на полках флаконы: — Я буду мастер! А ты — ученик!

Стократ рассмеялся в ответ, и так, хохочущими, их застал срочный гонец от князя.

— Новое послание, — князь расхаживал по кабинету, распространяя запах браги, но казался удивительно трезвым. — Третье послание за два дня! Что там у них происходит?!

Стократ взял со стола кувшин. Попробовал питье, потом сам наполнил кубок и передал Шмелю. Тот взял, обмирая от благодарности: Стократ попробовал. Яда нет.

Он прикоснулся к напитку, боясь снова опозориться, но смысл послания оказался на этот раз очень простым:

— Они хотят, к ним на переговоры… чтобы срочно пришел кто-то, кто у нас власть.