Шрифт:
– И что я ему скажу? – растерянно пробормотал директор.
– Кому?
– Тому, кто может сюда прийти.
Джанни секунду поразмыслил:
– Ну, что-нибудь… Отвлеки его, задержи.
Управляющий директор спустился по ступенькам в сад, расстегивая на ходу молнию брюк. Пеннаккини, как швейцарский гвардеец, занял пост на верхней площадке.
13
Ларита.
Она была предуготована им. Они принесут певицу из Кьети-Скало в жертву Владыке Зла. На званом вечере Мантос отрубит ей голову Дюрандалем.
– Это тебе не монашки… Ты у меня посмотришь, Куртц, – ухмыльнулся Саверио и запрыгал по гостиной.
Что будет, когда узнают, что певица, продавшая десять миллионов дисков в Европе и Латинской Америке и певшая для папы на Рождество, обезглавлена Зверями Абаддона? Эта новость займет первые страницы газет всего мира. Событие планетарного масштаба, как когда-то смерть Джона Леннона и Дженис Джоплин…
Саверио усомнился. Дженис Джоплин тоже убили?
“Да какая разница!”
Сейчас имело значение, что после такого поступка его имя запомнят навсегда. Ему посвятят интернет-сайты, форумы и блоги. Его портрет будут носить на футболках тысячи подростков. И многие поколения сатанистов будут вдохновляться фигурой Мантоса и поклоняться его харизматичной и психотической личности, наравне с Чарли Мэнсоном.
Саверио взял айпод Серены с комода у входной двери. Он был уверен, что у жены среди mp3 есть записи певицы. Так оно и было. Он нажал на Play. Певица запела своим богатым мелодичным голосом про историю любви двух подростков.
“Какая гадость!”
Эта тварь умудрилась совместить вещи, которые он ненавидел больше всего на земле – любовь и подростков.
Из шкафчика с ликерами Мантос выудил бутылку “Ягермейстера” и сделал глоток.
Он был жутко горький.
14
На мраморной скамейке было неудобно. Фабрицио Чиба и Элис Тайлер переплелись телами, в то время как налетевшие порывы мистраля качали стволы бамбука. Одна рука писателя опиралась на бетонную ограду, другая стискивала грудь переводчицы. У нее же одна рука оказалась зажата за спиной, другая – просунута в штаны писателя. Ремень, как кровоостанавливающий жгут, затруднял циркуляцию крови в кисти, и единственное, что она могла делать онемевшими пальцами – это сжимать член. Фабрицио тяжело дышал ей в ухо, пытаясь высвободить из-под бюстгальтера грудь, но, не преуспев в этом, решил, что займется ее интимными местами.
Они не замечали управляющего директора, который справлял нужду в десятке метров от них, пока тот не вздохнул:
– Ах!! Наконец-то. Какое облегчение!
Парочка застыла, как два морских языка, и будь их воля, они, как Solea solea, поменяли бы цвет, чтобы слиться с окружающим пейзажем. Фабрицио прошептал Элис в ухо:
– Тихо, тут кто-то есть… Тихо, прошу тебя. Не дыши. – Они замерли, как два помпейских слепка. Руки так и остались лежать друг у друга на гениталиях.
Другой голос. Более отдаленный:
– Чиба сегодня хорошо себя показал.
“Сколько их там?”
Более близкий голос ответил:
– Да, надо сказать, в этих делах наш Чиба лучше всех!
– Это Джанни! Управляющий директор! – шепотом объяснил Элис писатель.
– Боже мой, боже мой, – застонала она. – Что, если они нас увидят?
– Тихо. Ничего не говори. – Фабрицио вытянул шею. Силуэт Джанни высился за кустом гортензии. Чиба снова пригнулся. – Он вышел по нужде! Нас он видеть не может. Сейчас он уйдет.
Но управляющий директор, страдавший простатитом, продолжал трясти своим инструментом, ожидая новой струи.
– Неплохо у него вышло с огнем! Бред, но выразительный, ничего не скажешь. Надо почаще звать его на такие мероприятия, он умеет покорять публику.
Фабрицио самодовольно улыбнулся и посмотрел на Элис, которая весело фыркнула. Чего еще он мог желать? Лапаешь экзотическую красотку-интеллектуалку и одновременно слушаешь дифирамбы, которые поет тебе босс твоего издательства.
Он коснулся ее клитора. Она вздрогнула и выдохнула ему в ухо:
– Тише… тииииишее… А то я не выдержу и закричу…
Член его превратился в железобетонный блок.
– Ну а если серьезно… Как там у Чибы с романом?
– Не могу понять… То немногое, что я прочел… – Пеннаккини умолк на полуслове. С ним такое часто случалось, словно ему отключали ток.
– Что, Пеннаккини? Как оно тебе?
– Мне кажется, ммм… несколько расплывчатым… Скорее… как сказать… неуклюжие наброски, нежели настоящее повествование…
Фабрицио, тем временем усиленно корпевший над ремнем, замер.