Фабрицио шел под руку с Симоной, гости расступались, пропуская их. Он чувствовал на себе их завистливые взгляды. Сегодня он решил надеть ту же маску, что и на презентации на вилле Малапарте. Мечтатель, потерянный и скучающий, по необъяснимым ему самому причинам оказавшийся среди этих столь чуждых ему людей. Он завидел тележку с крепкими напитками.

– Будешь что-нибудь, Симона?

Актриса с содроганием взглянула на бутылки со спиртным.

– Стакан холодной воды.

Фабрицио махнул два скотча подряд. Алкоголь расслабил его. Закурив сигарету, он принялся рассматривать гостей, словно рыбок в аквариуме. Все глядели друг на друга, узнавали, оценивали, приветствовали друг друга легким кивком головы и самодовольно улыбались, осознавая, что входят в число избранных мира сего. Фабрицио только не мог понять, нервирует или радует их тот факт, что на сей раз здесь нет аплодирующей публики.

Немного погодя он заметил, что в сторонке за столиком, в полном одиночестве, сидит старик.

“Нет! Не может быть! И он тоже…”

Умберто Кручани, великий автор “Великой западной стены” и “Хлеба и гвоздей”, шедевров итальянской литературы семидесятых годов.

– Это же?.. – хотел он спросить у Симоны, но спохватился и удержался.

Что делает здесь Кручани? Он уже двадцать лет живет затворником на ферме к северу от По!

Маэстро смотрел вдаль в сторону холмов, суровый взгляд из-под густых бровей. Казалось, он совсем не здесь, словно стеклянный колокол одиночества отделял его от происходящего.

– Как тебе праздник? По-моему, просто шик. Кьятти уже побил все рекорды.

Фабрицио обернулся.

Бокки стоял с бокалом мохито в руке. Он был уже вспотевший, лицо пунцовое, глаза горели от возбуждения.

– Да, ничего, – сухо обрезал писатель.

– И все тут! Знаешь, сколько народу говорило, что не придут, даже если им приплатят? Что это дешевая показуха? Пришли как миленькие.

Фабрицио показал на старого писателя:

– Даже Умберто Кручани тут.

– Это еще что за хрен с горы?

– Ничего себе – “хрен с горы!” Это же классик. Наравне с Моравиа, Кальвино, Табурни. Прикинь, прошло сорок лет, а его книги все еще в топ-листе. Если бы “Львиный ров” продавался вполовину того, как продается “Хлеб и гвозди”… Я бы тогда успокоился, тоже бросил бы писать…

– А он что, бросил?

– С семьдесят шестого больше ничего не публиковал. Но моя агентша сказала мне, что он уже двадцать лет работает над романом, который хочет опубликовать посмертно.

– Кажется, долго ждать не придется.

– Кручани из того поколения художников, которого больше нет. Серьезные люди, привязанные к родным корням, к деревенской жизни, к ритму полей. Посмотри, как он сосредоточен, возможно, он как раз сейчас обдумывает ударную концовку своей книги.

Хирург потянул коктейль через трубочку.

– Он срет.

– В смысле???

– Ни фига он не обдумывает. Он срет. Видишь у него в ногах сумку Vuitton? Это калоприемник.

Фабрицио стало не по себе.

– Бедняга. И все же странный он тип. Подумай только, что никто не прочел и строчки из его нового романа. Даже издатели.

Бокки прикрыл рот рукой, чтобы скрыть отрыжку.

– После смерти выяснится, что он ни хрена не написал, спорим?

– Написал… Написал… Будь уверен. Все, что пишет, он перегоняет на флешку и удаляет с компьютера. Он параноик, панически боится потерять написанное. Видишь у него на шее золотой медальон? Это флешка от “булгари” на 40 гигабайт, он с ней не расстается.

Симона тем временем вернулась с тарелкой, на которой лежал одинокий шарик моцареллы.

– Не представляете, сколько там вкуснятины. На одной тележке жарят артишоки, моцареллу и цветы тыквы. Мадонна, как мне нравится жаренное во фритюре. Все бы съела. Жаль, что нельзя…

Бокки выудил из коктейля кубик льда и провел им по шее, словно уже настал жаркий август.

– Почему?

– Ты еще спрашиваешь! Я прибавила триста граммов. Не видишь, какие жиры? – Актриса предъявила хирургу плоский, без намека на жир живот. – Можно записаться на липо?

– Да ради бога, Симона. Только, по-моему, единственные жировые клетки, которые у тебя остались, – там. – Он показал на череп. И серьезным голосом предложил: – Могу записать тебя на липосакцию мозга.

Актриса хихикнула:

– Грубиян.

Хирург встал и потянулся.

– Пойду, что ли, пройдусь. Еще увидимся.

Фабрицио обнял Симону за узкую талию.

– Давай тоже прогуляемся? Что скажешь?

Она положила голову ему на плечо.

– Давай.

Они пошли туда, куда нес их поток гостей. Фабрицио чувствовал, как от волос актрисы идет приятный запах шампуня, алкоголь сделал мысли легкими и поправил настроение. Их то и дело останавливали встречные, здоровались и делали им кучу комплиментов. Никто не мог удержаться от того, чтобы сказать, какая они прекрасная пара.