Женщина, сидевшая на кушетке у камина, при появлении Сары поднялась.

Она выглядела — Сара сразу отметила — очень нарядной. Явно новое платье было для утра, пожалуй, слишком роскошным. Вьющиеся волосы тщательно уложены в замысловатую прическу. Одетая по последней моде, Амалия, однако, не следовала обычаю и не носила кружевных чепцов дома. Главную гордость, несомненно, составляли ее волосы; лицо и фигура были чересчур худыми, а кожа имела желтоватый оттенок.

Блестящие глаза все время беспокойно двигались, а нос был слишком острым.

Сара сразу поняла, что с ней будет нелегко ужиться. Она придавала чересчур большое значение своему положению леди Маллоу.

В ответ на приветствие Сары она холодно сказала:

— Слушаю вас, мисс Милдмей. Вы хотели меня видеть? Какое общество вы представляете?

— Вообще никакого, леди Маллоу. Мне жаль, если я произвела на вас такое впечатление.

— О, я подумала так только потому, что мне в последнее время сильно досаждают представители различных благотворительных обществ. Стоит только приобрести известность, как тебя уже считают легкой добычей для всех желающих. Не то чтобы я против разумной благотворительности, — поправилась она. — А какие у вас проблемы, мисс Милдмей?

— Я ищу место, — ответила Сара, стараясь говорить кротко, но не слишком заинтересованно.

— Здесь? В моем доме?

Открыв сумочку, Сара извлекла газетную вырезку.

— В заметке указывается, что вам потребуется гувернантка для вашего сына. Я взяла на себя смелость явиться к вам, потому что с большим Удовольствием поступила бы на эту должность. У меня отличные рекомендации…

Леди Маллоу остановила ее сердитым жестом.

— В самом деле, мисс Милдмей, это верх бесцеремонности. Во-первых, почему вы не прошли через вход для прислуги?

Сара вспыхнула.

— В Англии, леди Маллоу, гувернантка считается одним из членов семьи.

Сара поняла, что проговорилась. Ее внезапная возмущенная реакция и сброшенная маска притворного смирения означали полный провал ее планов. (И с какой стати она должна пробираться в свой собственный дом через вход для прислуги? Она не согласилась бы на это, даже если бы ее попросил Амброс.)

— Я не нуждаюсь в напоминаниях об английских обычаях, — проговорила леди Маллоу ледяным тоном. — Тем более со стороны незнакомых людей.

— Я вовсе не думала вас обидеть, леди Маллоу.

Однако торопливо проявленная кротость и потупленный взор явно запоздали.

— Что бы там ни писал газетный корреспондент, я, мисс Милдмей, не ищу своему сыну гувернантку. Он еще слишком мал. Но даже если бы я и искала, то уверяю вас, что человек, проникший в дом обманным путем, никогда бы не получил этого места.

— Быть может, вы все-таки взглянете на мои рекомендации, леди Маллоу?

— Уговаривать меня бесполезно, — возразила она, звоня в колокольчик, и появившемуся дворецкому приказала:

— Томкинс, проводи эту женщину к выходу.

Прозвучавшее в ее голосе нарочитое пренебрежение привело Сару в ярость. Помимо того, что ей предстояло вернуться домой несолоно хлебавши и сообщить Амбросу, что вся затея пошла прахом, она должна была терпеть дерзости от выскочки из Вест-Индии, которая только училась хорошим манерам и которой это очевидно не удавалось. Она была настолько чувствительна к собственным недостаткам, что сразу же резко отреагировала на мнимое нарушение этикета — когда проситель, желающий получить работу, прошел не через вход для прислуги. Беднягу следовало бы пожалеть.

Но Сара, наблюдая, как леди Маллоу, будто от холода, кутает узкие плечи в черный платок из испанских кружев, высокомерно подняв тонкий нос, чувствовала лишь сильную злость и крайнее разочарование. Она чуть не заплакала.

Амброс, думала она, следуя вниз по лестнице за внушительной фигурой Томкинса, может, тем не менее отправиться в Вест-Индию и провести там собственное расследование. А она должна, ничего не делая, беспомощно ждать его возвращения? Нет, это просто невыносимо.

Когда же они спустились в вестибюль, послышалась какая-то возня, входная дверь распахнулась и в дом вошла пожилая няня с мальчиком. Ребенок не плакал, но по его бледному болезненному лицу было заметно, что он вот-вот расплачется. И в самом деле, когда леди Мальвина, которая, видимо, засиделась внизу, с криком удивления и радости бросилась к вошедшим, на лице мальчика отразился неприкрытый страх.

— Что такое, Энни? Что случилось? Почему вы так скоро вернулись? Голубчик ты мой, не можешь без своей бабушки?

— Совсем не то, миледи, — ответила Энни Довольно резко, и в ее голосе отчетливо прозвучало неодобрение. — Слишком много шампанского вчера вечером.

— Но оно не могло повредить мальчику!

— Он чувствует себя плохо, ему очень нездоровится. Я уложу его сейчас же в кровать.

— Ну, ну! — воскликнула леди Мальвина. — и скорее к своей бабушке!