И, тщательно подбирая слова, Сара ответила:

— Я думаю, подсознание может проделывать удивительные вещи, лорд Маллоу. Хотя лично я никогда бы не поверила, что человек в состоянии забыть подобное художество и его последствия. Но, разумеется, вас иногда подводит память.

— Я не собираюсь впредь пользоваться этим аргументом, — заявил Блейн. — Присяжные и так сочли его чересчур удобным оправданием, а уж мой кузен Амброс не поверил ни одному моему слову. Однако уверяю вас, у меня действительно наблюдаются чрезвычайно удивительные провалы в памяти. Не так ли, мама?

— Сущая правда, — согласилась леди Мальвина. — Особенно когда речь идет о твоих проделках и ошибках. Виновато ли здесь твое подсознание или нет — не знаю. Я не очень разбираюсь в этих новомодных идеях. Но мне абсолютно точно известно: кольцо представляло большую ценность, и я не могла найти его несколько недель. Ужасно!

— Бедная мама. Тогда я должен хоть и с запозданием, но все же искупить свою вину. Мы подберем вам равноценное кольцо.

Леди Мальвина расслабилась и засияла от удовольствия.

— И охота поднимать такой шум из-за пустяка, — заметила Амалия с раздражением. — Все подростки — порядочные сорванцы. А твоя проделка вовсе не была каким-то ужасным преступлением. Тайтус, тебе пора в постель. Подойди и поцелуй маму.

Леди Мальвина многозначительно посмотрела на кольцо с великолепным бриллиантом, красовавшееся на пальце у Амалии.

— Интересно, назвали ли бы вы происшествие пустяком, если бы Тайтус последовал примеру своего отца.

— Какая чепуха! Тайтус — послушный ребенок.

На следующий день — дождливый и ветреный — Блейн неожиданно пришел в классную комнату. Сара как раз начала знакомить Тайтуса с алфавитом, используя в качестве вспомогательного средства деревянные кубики с нарисованными на них буквами. Для удобства она уселась рядом с ним на полу и перемежала пояснения со строительством домиков и мостов. Тайтус немного расшумелся и уже собирался разрушить ради шутки очередное сооружение, когда над ними внезапно возникла высокая фигура.

— Я полагал, что ребенок должен учить буквы, а не строительное дело.

Сара поспешно поднялась, сознавая, что игра увлекла ее в такой же мере, как и Тайтуса. Было приятно слышать радостный заливчатый смех ребенка.

— Тайтус еще слишком мал, лорд Маллоу, чтобы выдержать продолжительные уроки. По-моему, обучение, замаскированное под, игру — наилучший метод для самых маленьких.

— Не забегаете ли вы немного вперед, мисс Милдмей? Или, быть может, игра доставляет удовольствие и вам?

Он протянул руку и убрал с ее лба выбившийся из прически локон. Вздрогнув, она отпрянула, торопливо приглаживая волосы. Блейн расхохотался в своей обычной взрывной манере.

— Итак, где эти бессмертные оконные стишата?

— Вот здесь, папа, — ответил Тайтус. — О чем в них говорится?

Блейн постоял в раздумье, пригнувшись к окну.

— Знаете, мисс Милдмей, в самом деле ничего не помню. Иногда мне кажется, что ушиб навсегда повредил мой мозг.

Не пришел ли он специально для того, чтобы убедить ее в собственной искренности? Но с какой стати? Она ведь всего-навсего гувернантка.

Блейн не спускал с нее своего веселого, дерзкого взгляда.

— Мое несчастье, несомненно, состояло в том, что у меня не было такой очаровательной воспитательницы, как у моего сына. Мне припоминается мисс Опуэй, очень беспокойная особа.

— Под стать вам, лорд Маллоу? — пробормотала Сара.

— Ни в коем случае! Вот после нее у меня был наставник такой же испорченный и лживый, но, к счастью, меня скоро отдали в школу.

— Папа, можно мне взять кольцо с бриллиантом и нацарапать что-нибудь на стекле? — спросил Тайтус.

— Нет, нельзя! Мне и без того приходится с трудом поддерживать твою мать в хорошем настроении, не говоря уж о моей собственной матери. И почему драгоценные камни так притягивают, околдовывают людей? Вы не знаете, мисс Милдмей? Уверен, что женщины пойдут ради них на тяжкие преступления. Или вообще ради богатства.

— А мужчин вы не считаете способными на такое, лорд Маллоу?

Глаза Блейна превратились в злые щелочки.

— Еще как считаю, черт возьми! Мой кузен Амброс, например, буквально рвал и метал, когда… простите, мисс Милдмей.