Ведь леди Мальвина не питала к ней вражды. Это была немного вульгарная, но добродушная старая дама с известной практической сметкой.

Через некоторое время вернулся Блейн справиться о Тайтусе.

— Он крепко спит, и жар, как видно, спал, — сообщила Сара.

— Превосходно. Теперь вам тоже нужно немного вздремнуть, мисс Милдмей, — проговорил он вежливо и серьезно.

В его голосе не было и следа от той задушевности, которая звучала по дороге из Ярби. Она принадлежала к продуваемому ветрами ночному мраку и зимнему пустынному деревенскому пейзажу и явилась лишь результатом игры воображения.

— Спасибо, я в самом деле прилягу, — ответила Сара тоже серьезно. — Надеюсь, что и леди Мальвина сможет отдохнуть.

— Она уже отдыхает. Я уговорил ее принять снотворное. Позвольте пожелать вам спокойной ночи, мисс Милдмей. Присылайте, не стесняясь, сразу за мной, если мальчику ночью станет хуже.

— Ночь уже почти кончилась, лорд Маллоу.

— Вы правы. И вы, должно быть, очень утомились. Поспите, сколько сможете.

Сара оставила дверь открытой, чтобы своевременно услышать малейший звук из комнаты Тайтуса. Она намеревалась лишь слегка вздремнуть, но усталость взяла свое, и она с трудом разомкнула веки, когда у окна раздался шелест отодвигаемой шторы. В комнату хлынул бледный свет холодного раннего утра, и Сара различила Амалию в халате с ниспадающими до плеч темными волосами.

— Доброе утро, мисс Милдмей, — сказала она дружелюбно. — Уже рассвело. Посмотрите, отсюда хорошо видно озеро сквозь голые ветви деревьев.

— Тайтус… — резко села Сара.

— Тайтусу как будто лучше, чему я весьма рада. Он все еще спит. Мне очень жаль, что он так разволновался вчера вечером. Мой муж попросил меня сказать вам об этом.

— Он чрезвычайно нервный, легко возбудимый мальчик.

— Все говорят мне то же самое. Я не умею обращаться с детьми, даже с собственным сыном.

Стоя при тусклом свете зарождающегося утра, она казалась такой несчастной и беспомощной, почти призраком.

— Полагаю, вам известно, что я предпочла бы больше у вас не работать, леди Маллоу.

— Я понимаю. По-моему, я дурно обошлась с вами. Действовала чересчур импульсивно. Рада, что вы согласились вернуться. Мой муж говорит, я больше не должна поступать подобным образом — нанимать и увольнять людей без серьезной причины. Он не возражал против ухода миссис Стоун, но в вашем случае он не видит достаточно веского основания. — Амалия коротко рассмеялась. — Мой муж очень властный человек.

Она повернулась, чтобы уйти, но затем, словно влекомая неведомой силой, снова подошла к окну.

— Я не знала, что отсюда открывается такой вид. Мне кажется, ваша комната более приятная, чем моя. Я сейчас вижу почти все озеро. Летом нам нужно устрашить там на берегу пикники. Если, — она приблизилась к кровати, — к тому времени вы еще будете с нами.

Голос Амалии звучал абсолютно дружелюбно и приятно. И было тем более страшно видеть ее глаза, сверкающие жгучей ненавистью.

Но, наверное, сумеречный свет раннего утра способен ввести в заблуждение. Полный ненависти взгляд, видимо, Саре лишь померещился. В последующие дни Амалия вела себя вполне дружественно. Она много времени проводила с Тайтусом поправлявшимся от болезни, которую доктор определил как острую простуду в сочетании с последствиями падения с лошади. Амалия также усердно рассылала приглашения на бал и деятельно занималась подготовкой, улаживая бесчисленные детали. К Саре, когда они оставались одни, она относилась почти заискивающе.

— Мисс Милдмей, вы выглядите чересчур бледной. Вам нужно больше двигаться на свежем воздухе. Вы должны как-нибудь погулять со мной.

— Благодарю вас, леди Маллоу. Когда Тайтусу станет лучше.

— Он уже практически здоров. Еще день или два, и, как утверждает доктор, ему можно будет выходить из дома. Все беды от сурового английского климата, который трудно переносить после тропиков. Но у вас нет оснований из-за этого портить свой цвет лица, мисс Милдмей.

Любезность Амалии и ее приподнятое настроение озадачивали. Она была до приторности доброжелательна.

— Что вы наденете на бал, мисс Милдмей? У вас есть красивое платье?

— Не думаю, что я смогу танцевать, — ответила Сара, припоминая недавнее пренебрежительное обхождение Амалии.

— Не обижайтесь на мои слова, мисс Милдмей, но поскольку у вас нет бального туалета, я была бы только счастлива уступить вам одно из моих платьев. Мне кажется, наши талии почти одинаковы.

Вглядываясь в худое, заискивающее лицо, Сара почувствовала подступающую к горлу тошноту. Дерзость Амалии была ей больше по душе.