— Чудесный вечер, мисс Милдмей, не правда ли? Маллоу опять фасонят. Как я выгляжу?

— Очень впечатляюще, леди Мальвина.

— Впечатляюще! Какое изумительное слово. Мне оно нравится. Я недавно искала вас. Элиза сказала, у вас разболелась голова. Надеюсь, теперь вам лучше, хотя лицо у вас раскраснелось.

— Ничего серьезного, леди Мальвина.

— Гм-м. Я подумала то же самое, когда увидела вас возвращавшуюся от озера вместе с моим сыном. Это были вы, мисс Милдмей, не так ли?

Сара не могла укрыться от проницательных глаз,

— Да, конечно. Лорд Маллоу встретил меня, когда я там прогуливалась.

— Смотрите, чтобы моя невестка вас не застукала.

— Леди Мальвина….

— Ничего не нужно объяснять, дорогая. Мне приятно сознавать, что мой сын все-таки чуточку изменился. Но будьте осторожны, хотя бы ради Тайтуса. Пусть он еще немного окрепнет, прежде чем лишится вас.

— Леди Мальвина, уверяю вас, вы очень ошибаетесь.

Старая дама не могла не услышать возмущения в голосе Сары.

— Но я почти каждый день вижу кого-то у озера. Вы там часто гуляете?

— Сегодня в первый раз. И моя встреча с лордом Маллоу была совершенно случайной. Вы полагаете, я вам лгу?

— Ах, вздор! Я так не думаю. Вы умная девушка. Но в таком случае, — в глазах леди Мальвины появилось явное беспокойство, — это может быть только Амалия. Однако она не принадлежит к тем женщинам, которые охотно прогуливаются у озера. Вы согласны, мисс Милдмей? Однажды вечером…

Внезапно леди Мальвина замолчала. А Сара, повинуясь какому-то порыву, вынула черную брошь и показала ее леди Мальвине.

— Другие люди бродят у озера. Вот что я там нашла. Мне кажется, эта вещь принадлежала кому-то из прислуги.

Леди Мальвина с любопытством взглянула на брошь.

— Какое невзрачное украшение. Но оно мне знакомо. У кого я видела эту штуковину?

Она собиралась что-то добавить, но внезапно на ее лице появилось выражение настороженности, и она крепко стиснула губы.

— Быть может, мне следует расспросить прислугу? — заметила Сара.

— Я бы на вашем месте не стала этого делать, Мисс Милдмей.

— Но кто-то, возможно, дорожит этой брошью.

— Он может дорожить своей репутацией еще больше. Нам не нужен скандал.

Леди Мальвина, конечно же, не могла и думать, что ее сын с кем-то из служанок… как он только что с ней… обменивался случайными поцелуями. Но ведь он не обменивался с ней, а принудил ее.

— Вы хотите сказать… — Сара не договорила. Леди Мальвина кивнула.

— Советую вам забыть о броши, мисс Милдмей.

И, желая отогнать тревожные мысли, она подбежала к ювелирной шкатулке Сары и стала рассматривать ее содержимое.

Решительно меняя тему разговора, старая дама простодушно воскликнула:

— О, дорогая мисс Милдмей, ваши украшения довольно изящны. Какая жалость! На вашей прелестной шейке бриллиантовое ожерелье выглядело бы куда эффектнее, чем на Амалии. Пожалуйста, не сердитесь! — Унизанной перстнями рукой она помахала перед лицом Сары. — Я просто констатирую факт.

Только после того, как начался бал и Сара привела взволнованного Тайтуса, одетого в красную бархатную курточку, на лестничную площадку, в ее мозгу щелкнул какой-то рычажок и она вспомнила, где видела раньше эту черную брошь.

Она скрепляла ворот скромного серого платья миссис Стоун.

Тайтус веселился вовсю. Перегнувшись через перила, ограждавшие лестничную площадку и наблюдая за оживлением в зале, он без умолку болтал. Стоявшая рядом с ним Сара с большим интересом глядела, как Амалия и Блейн приветствовали гостей. На груди леди Маллоу сверкали фамильные бриллианты, явно придавшие ей уверенности. Амалия выглядела приветливой и наслаждалась собственной значительностью.

Пусть себе тешится, пока есть возможность, размышляла Сара. Долго это не продлится. И как она воспримет утрату усадьбы Маллоу и лояльности мужа?

Саре было почти невыносимо смотреть на Блейна, но ничего не поделаешь. Ей нужно было видеть все нюансы его общения с людьми, которых он должен, по его словам, знать.

Томкинс так отчетливо произносил имена и фамилии входящих, что Блейн на первых порах был застрахован от грубых промахов. По его поведению никто никогда бы не догадался, что этот вечер являлся для него суровым экзаменом. А может, он так его вовсе и не воспринимал? Ведь он был игроком, человеком, которому ощущение опасности, риска доставляло огромное наслаждение. И он не страдал угрызениями совести. В этом можно рыло не сомневаться. Вероятно, в данный момент в его черных глазах сверкала злобная радость.