Если бы только на одно мгновение, на одно-единственное мгновение она могла бы иметь удовольствие видеть его растерянным, страдающим, потерпевшим поражение.

— Заиграла музыка, — заметил Тайтус. — Вы пойдете танцевать, мисс Милдмей?

— Я постою здесь с тобой.

На живом впечатлительном лице мальчика отчетливо отразилось его желание видеть Сару веселой.

— Но на вас ваше лучшее платье.

Затем он, довольный, сунул свою ладошку в ее руку. Его глаза блестели. У него был вид ребенка, попавшего в сказочную страну. Такое выражение у него обычно появлялось, когда он под присмотром Соумса катался на пони.

— Сколько свечей сейчас горит? — сыпал он вопросами. — Мы получим мороженое? Разве мама не красивая? Можно нам посмотреть на танцы, мисс Милдмей?

— Да, когда они начнутся, мы сядем у подножия лестницы. (Когда Тайтус ляжет спать, подумалось Саре, она, возможно, сумеет тайно пробежать до озера и посмотреть, не ждет ли ее все еще Джеймс Броуди.)

— Вы будете со мной все время, мисс Милдмей?

— Да, мой дорогой.

— Вы действительно не станете танцевать? А если кто-нибудь пригласит вас?

— Я откажусь.

Но Блейн не примет отказа. Сейчас он танцевал со своей женой. Сара наблюдала за ними, Амалия смотрела вверх, лицо у нее было напряженным и сияющим. Но вот теперь она, как внимательная хозяйка бала, уже танцевала с полковником Фортескью, а Блейн, не стесняясь, покинул паркет, чтобы поговорить с гувернанткой.

— Где Элиза? — спросил он. — Позовите Элизу, пусть она побудет с Тайтусом. Пойдемте танцевать, мисс Милдмей. Это приказ.

— Хотите устроить скандал? — пробормотала Сара сердито.

— Нет. Я хочу лишь задать вам несколько вопросов, и наш разговор будет выглядеть естественным, если мы станем при этом танцевать, а не шептаться таинственно по углам. Например, та брошь, которую вы нашли в летнем домике, ведь она не ваша?

Какая-то безрассудная ярость овладела Сарой.

— Очень хорошо. Раз вы настаиваете. Да, это не моя брошь. Как вы и опасались, она принадлежала миссис Стоун.

Наконец-то ей удалось ошеломить его, и она продолжала:

— Интересно, зачем ее понесло в летний домик? Едва ли за столь короткое время она могла узнать о его существовании.

— Тот же самый вопрос можно задать и вам, мисс Милдмей, — проговорил Блейн. — Раз, по вашему собственному признанию, брошь вы нашли совершенно случайно, то позвольте вас спросить: кого вы ждали?

Тайтус был весь поглощен танцами и стоял, тесно прижавшись лицом к перилам. Отодвинувшись несколько в сторону, Сара тихо сказала:

— Если вы и дальше будете докучать мне подобным образом, лорд Маллоу, то я буду вынуждена в конце концов уехать.

— Я вам не докучаю, а только нахожу вас чертовски скрытной и таинственной.

— Блейн!

От окрика Амалии, раздавшегося за спиной, Сара вздрогнула и, повернувшись, увидела искаженное гневом лицо Амалии.

— Что ты здесь делаешь? Почему не танцуешь?

— Дорогая, я как раз собираюсь. Мисс Милдмей…

Амалия больше не пыталась скрыть своей ненависти под маской притворной любезности.

— Мисс Милдмей! Прислуга! Когда ты едва побеседовал со своими гостями.

— С твоими гостями, моя дорогая, — слегка поклонился Блейн.

— А вот и Соумс! — воскликнул Тайтус. — Ты, Соумс, пришел танцевать?

Сара увидела приближающегося Соумса, за которым следовал взволнованный Томкинс. Сперва Сара не придала значения факту внезапного появления конюха в доме, настолько ее поразила произошедшая в лице Амалии перемена. Безудержная ярость уступила место неуверенности и тревоге. Она стояла с полуоткрытым ртом, в глазах отражался неизъяснимый страх.

— Добрый вечер, мистер Тайтус, — сказал Соумс, отстраняя от себя возбужденного мальчика. — Мне нужно с вами поговорить, милорд.

Блейн владел собой лучше, чем Амалия. Его лицо выражало лишь раздражение.

— Надеюсь, это действительно что-то очень важное, — заметил он.

— В чем дело, Соумс? — спросила Амалия резко.

В этот момент в зал вошел незнакомый мужчина, средних лет, с обветренным лицом. Соумс, понизив голос, сказал:

— Я бы сначала отослал ребенка в детскую комнату, милорд.

Оркестр играл медленный романтический вальс, и был слышен многоголосый говор гостей. Как показалось Саре, Амалия напоминала фигуру-леденец, которая начала таять, оказавшись чересчур близко от пламени свечи.