— Я думал, в моей старой компьютерной лаборатории холодно. Но тут мясные туши вешать можно.

— Побочный эффект процесса очистки. Парк занимает два миллиона квадратных футов площади, но чистота здешнего воздуха близка к той, что поддерживается на заводе по производству микросхем. — Она показала вдаль по коридору. — Курить, естественно, нельзя. И все скутеры и тележки здесь — электрические. Единственная не электрическая машина, которой позволено здесь появляться, — бронеавтомобиль, который еженедельно забирает деньги.

Они шли мимо ряда кабинетов, как две капли воды похожие на тот, который только что покинули. Уорн то и дело бросал взгляд в окошки на дверях, все еще ежась от холода. В одном из помещений он заметил Нормана Пеппера, своего попутчика по монорельсу; мужчина оживленно размахивал руками.

— Знаете ли вы, — доносился сквозь приоткрытую дверь его страстный голос, — что орхидеи — сексуальные маньяки мира цветов? Вместо того чтобы оплодотворять себя сами, как другие растения, они вытягиваются на невероятную длину, чтобы заняться сексом с другими орхидеями. Да что там, цветок Пафиопедилум красивый эволюционировал таким образом, что в точности, вплоть до вен, напоминает…

— Сюда, — сказала Фримен, открывая дверь без таблички и вводя Уорна в маленькую комнату.

Стены, пол и потолок были покрыты одним и тем же темным материалом, а всю обстановку составляли два одинаковых кресла, стоящих друг напротив друга. Уорн с любопытством огляделся. Это оказалась не кинопроекционная, которую он ожидал увидеть, а скорее кабинет психиатра с плохо развитым эстетическим чувством.

Фримен показала на ближайшее кресло.

— Потом сможете выйти отсюда сами. Моя карточка у вас есть, в любое время можете со мной связаться. Первые визиты порой несколько подавляют, ничего страшного.

Она ушла, закрыв за собой дверь.

Мгновение спустя в кресле напротив появился Эрик Найтингейл.

От удивления Уорн едва не вскочил, ошеломленно уставившись на него.

Голограмма выглядела невероятно реалистично. Уорн, естественно, знал, что подобные технологии — отличительная черта парка, но понятия не имел о том, насколько они совершенны. Изображение в кресле вполне могло быть самим Найтингейлом. Перед ученым сидел знаменитый фокусник-виртуоз, создатель Утопии — в цилиндре, белом галстуке и фраке, с проницательными черными глазами на худощавом лице и маленькой козлиной бородкой, в которой можно было различить отдельные волоски. Выдающийся, легендарный исполнитель-эксцентрик, прославившийся своими фантастическими театральными постановками, стиравшими грань между реальностью и иллюзией. Соединив традиционное сценическое мастерство с новыми технологиями и мрачными ролевыми играми, он превратил искусство магии в огромную индустрию развлечений. Два анимационных сериала Найтингейла, основанные на персонажах его постановок, демонстрировались в лучшее время по телевидению, привлекая аудиторию в возрасте от пяти до пятнадцати лет. Именно благодаря своему невероятному могуществу он сумел объединить ряд корпораций и венчурных фирм, создав холдинг «Утопия». И именно он лично руководил строительством аттракционов — до своей гибели в авиакатастрофе, за полгода до того, как парк должен был открыть свои двери…

Найтингейл — точнее, безупречная копия гения — смотрел на Уорна.

Через мгновение голограмма заговорила.

— Спасибо за то, что приехали в Утопию, — сказала она. — Мы ценим ваш опыт и надеемся, что пребывание у нас вам понравится.

Ученый выслушал это, все еще не до конца придя в себя от изумления. Именно этот человек два с половиной года назад появился в лаборатории исследовательского центра, попросив помощи в осуществлении его мечты — Утопии. Именно он изменил жизнь Уорна в лучшую, а затем, увы, в худшую сторону.

Найтингейл погиб больше года тому назад. И тем не менее он был здесь. Глядя на изображение, Уорн внезапно вновь ощутил искреннюю симпатию к этому человеку, с которым они выпили множество чашек кофе и провели столько совместных мозговых штурмов. Только теперь он понял, насколько ему не хватает интеллектуальной мощи их дружбы, их молчаливого взаимоуважения друг к другу. Найтингейла приводили в восторг теории ученого о роботах и искусственном интеллекте. Сам факт, что эти идеи были весьма спорными, придавал ему энергии, и он стал самым могущественным сторонником Уорна — именно таким, какой ему требовался сейчас. Уорн ощутил легкую грусть, и ему стало немного неуютно, словно он сидел лицом к лицу с призраком.

Кое-что о голографии он знал. Трехмерные видеосистемы, генерировавшие изображения размером всего в метр, требовали огромных компьютерных мощностей. Но сидящая перед ним фигура — в натуральную величину и в полном цвете — была лишена каких-либо видимых искажений или дефектов, таких как, например, неровности эмульсионного слоя. И она не имела ничего общего с призрачными, расплывчатыми голограммами первого поколения. Уорн обвел взглядом темные стены, безуспешно пытаясь найти проекционную систему, затем снова повернулся к голографическому изображению в кресле напротив, пытаясь сосредоточиться на том, что он — оно — говорило.

— В этом году парки развлечений посетят около пятисот миллионов человек, — говорил образ Найтингейла. — Но я открою вам один секрет. У меня есть для них нечто более интересное, нежели просто развлечения. Я хочу, чтобы все они приехали именно в Утопию. Если мы сможем обеспечить им полное погружение в наши Миры, просвещая и восхищая одновременно, мы добьемся своей цели. И мы можем этого достичь без помощи примитивных аттракционов или дешевых сенсаций. Именно в этом состоит ваша задача. — На лице Найтингейла появилась хорошо знакомая Уорну широкая, почти заговорщическая улыбка. — Вас пригласили сюда благодаря вашему особому опыту. И этот опыт, каков бы он ни был, поможет сделать Утопию более реалистичной. Или обеспечить ее бесперебойное функционирование. Возможно, шире раздвинуть границы воображения. Ибо Утопия — это задача, постоянно требующая максимума усилий. Если мы не будем бросать вызов самим себе, то перестанем развиваться.