Она поморщилась от жестокости его слов. А потом рассердилась. Да почему же все считают ее бесполезным довеском?

Ладно, может, она и сделала в своей жизни пару глупых ошибок, но все равно… Отец и Лукас не имели права так о ней думать.

— Ты должен был дать мне шанс, а не предсказывать провал.

Надя смерила его взглядом с ног до головы, пытаясь вообразить этого человека беспомощным. Определенно, с тех пор, как они виделись последний раз, он расцвел и похорошел. Если она не ошибалась, то теперь на нем красовался костюм от фирмы «Гермес» и ботинки от «Прада». Значит ли это, что он теперь не простой рабочий, а при деньгах, и притом немалых?

— И как же ты сумел встать на ноги?

— Только благодаря многочисленным операциям.

— И ты здесь… — Она неопределенно махнула рукой, имея в виду роскошный пентхаус. — Но почему? Как это случилось?

Ей показалось или он действительно замялся с ответом?

— Дело в том… что я владелец этого здания и живу напротив тебя.

— Ты — собственник пятидесятиэтажного элитного небоскреба в Далласе?

Наверняка это немалые деньги.

— Да. — Гордость и сила уверенного в себе человека — вот что слышалось в его тоне. — А вот как ты здесь оказалась?

— Эта квартира принадлежала моему отцу.

Его глаза превратились в две узенькие щелочки.

— Но мой риэлтор продавал ее директору одной инвестиционной компании.

— Нет, это отец купил ее на имя одной фиктивной корпорации. Иногда он так поступал.

Лукас выглядел сбитым с толку. Как и она. И тут ее словно осенило:

— Неужели он это все специальноподстроил!

— Что подстроил?

— Эту встречу. Как ты, наверное, слышал, отец умер, и по его завещанию я должна прожить в этом самом пентхаусе год. Он знал, что рано или поздно я на тебя наткнусь. Но зачем ему это было надо? — Она нарезала круги по фойе и, сверкая глазами, бросала на Лукаса недоуменные взгляды. — Если только… Неужели он хотел уладить наши с тобой отношения?

Лукас с сомнением скривился:

— Уж этого точно не может быть.

— Наверняка! Едва ли покупка пентхауса напротив именно твоей квартиры была случайностью.

— Надя, отец заплатил мне, чтобы я убрался из твоей жизни! Он угрожал разрушить все, что у меня было. Вряд ли он стал бы сводить нас.

Сердце ее ухнуло в тартарары, как «Титаник» — в глубины океана, и покрылось льдом. Платить деньги людям, чтобы откупиться от них, — это было излюбленной тактикой ее отца.

— И ты взял эти деньги, чтобы избавиться от меня?!

Лукас мрачно глянул на нее исподлобья:

— Он уверил меня, что таково твое желание.

— Сколько?

— Надя…

Глаза ее горели от накипавших слез. Ее мутило от одной мысли об этом.

— Ну и сколько же я стою? Сколько стоит моя любовь? Мне интересно знать!

— Он оплатил все мои операции и восстановительный период, дал деньги на обучение моим сестрам и мне, чтобы мы учились в том колледже, который выбрали.

— Сколько? Мне нужна сумма!

Он тяжело вздохнул:

— Если округлить, два миллиона.

На нее вдруг навалилась такая тяжелая усталость, словно вся жизненная сила улетучилась из ее тела в одно мгновение. Она присела на краешек стула и, закрыв глаза, в изнеможении уперлась лбом в скрещенные руки. Вокруг — одни предатели! И отец вовсе не предполагал счастливого воссоединения. Он доказал: человек, которого она выбрала себе в мужья, продается и покупается. Надя ощущала себя ничтожной, нелюбимой и несчастной. Она любила Лукаса так сильно, что ради него была готова оставить все, только бы стать его женой.

А он предал ее. Продал.

Отец был прав. Лукас был самой большой ее ошибкой. И любить его, и потерять его — было одинаково больно.

— Уж лучше бы ты умер. — Она изо всех терла виски пальцами, стараясь сохранить самообладание. — То есть… не так. Лучше бы мы не встречались. Знаешь что, Лукас. Ты выбрал деньги и тем самым доказал, что ты ничтожество. С такими, как ты, я не имею ничего общего.

Надо избавиться от него. Ноги ее подгибались, она даже сомневалась, что дойдет до двери.

— Уходи.

— Надя…

— Убирайся вон. Пока я не вызвала охрану.

— Эти люди работают на меня и не вышвырнут. — Он одним шагом оказался рядом с ней и встал рядом. — Не надо меня винить. Интриги твоего отца меня не касаются.

— Ты предал меня и оставил горевать по тебе и ребенку. Да знаешь ли ты, как часто я была близка к… — Она задохнулась и замолчала, хватая ртом воздух. Потом перевела дух и проговорила: — Ты — эгоист, Лукас Стоун. Не хочу тебя больше видеть. Уходи.