Я ехал к Флокс.

Флокс — это что-то.

В субботу, да еще и вечером, я бы ее, скорей всего, не застал, но мне все равно надо было район прощупать, а, кроме нее, я там никого не знал. Ну то есть никого нормального, без связей. Флокс живет над вегетарианским магазином на Сток-Ньюингтон. К ней отдельный вход и всегда карри пахнет. Короче говоря, я постучал: мало ли, вдруг дома.

Слышу: кто-то по лестнице спускается. Дверь открылась, выглянула какая-то неизвестная девица. Кошмар на улице Вязов: лысая почти и в подводном костюме.

Я:

— Я к Флокс… Она тут живет еще?

— Живет.

— А дома она?

— А кто спрашивает?

— Ники.

— Ники? — Тут она ко мне присмотрелась. — Ники Беркетт?

У меня очко сыграло. Как она меня вычислила, по телеку, что ли, про Джимми уже сказали.

А лысая опять:

— Ники!

— Флокс?

— Ники! Ну ничего себе! Заходи!

— Флоксик, ты, что ли?

Она засмеялась.

— Я. Прическу только сменила, а так я.

Дурдом. Четыре года ее не видел, прихожу — лысая.

— То есть это так надо или у тебя со здоровьем что-то?

— Конечно так надо. Просто надоело, решила стиль сменить.

— Ничего себе. А шуба где?

— Шуба — в шкафу. Она у меня отдыхает иногда, особенно когда я дома.

— Просто ты же нас пять лет в ней проучила…

— Ну должно же что-то меняться. Заходи, молодец, что собрался. Я иногда про твои подвиги в газете читаю… Я теперь в Стратфорде работаю, но «Гардиан» беру по старой памяти: интересно же, как там мои ученички отличаются.

Она засмеялась, а я покраснел. Вообще, надо бы им запретить судебные отчеты печатать.

— Про тебя, по-моему, еще в «Ньюхэм Рекордер» было.

— А, может быть. Это, наверно, когда я с «Кавальером» попался.

— Марку не знаю, помню только, что как ты тогда девяносто в час гнал, так тебя примерно с той же скоростью и посадили. Тебе чай или кофе?

— Чай, мисс Флокс.

Сам не знаю, как у меня это получилось. Ну да, как пошел разговор про тюрьму, так эта «мисс» и выскочила.

— То есть просто Флокс.

Флокс — это фамилия. Она нам как-то сказала, что ее зовут Лилия, но мы так и не поняли, шутит она или нет, поэтому ее так по фамилии и звали. Пришлось выбрать кофе, а то у нее чай не пойми из чего: листья какие-то. Их, наверно, не заваривать надо, а в трубке курить. Зато кофе классный, почти как турецкий.

Мы с ней сели, я в кресло, она на пол и говорит: рассказывай, во что ты еще влез? Как я понял, в этом костюме дурацком она не то аэробикой занималась, не то медитировала, не то еще что.

Рассказал ей все, только не сказал, зачем пришел.

Минуты две она просто молчала. Потом посмотрела на меня и говорит:

— Значит, тебе нужно спрятаться на несколько дней?

— Просто мне некуда больше, правда. Мне сейчас у себя в районе нельзя показываться.

— Слушай… Только серьезно, да? Когда придешь, смотри, чтобы никого за тобой не было. Мне тут разгром в квартире не нужен, и вообще я еще пожить хочу. Договорились?

Флокс — это, конечно, что-то.

— Это без вопросов. Я сюда никого не приведу, я лучше сам сяду.

— И давай ненадолго. Когда я долго с кем-то живу, я звереть начинаю. Приходить-уходить можешь как хочешь, но давай через неделю ты куда-нибудь переберешься, ладно?

— Нормально.

Тут я вспомнил про Дерка. Как с ним-то? Ему чужой мужик в доме не нужен…

— Слушай, а Дерк как? Ничего?

Она улыбнулась.

— С Дерком все, он обратно уехал. Видимся иногда. Когда я на юг езжу, я у него останавливаюсь. Вот в этом году в Ливию поеду — тоже через него. А он вот что-то не приезжает в последнее время.

— Нормальный был мужик.

— Да я знаю. — Она улыбнулась. — Так, ну ты есть что-нибудь будешь? Я тебе сейчас полотенце дам и посмотрю, может, у меня еще щетка зубная есть. Кровать застелена… Ты завтра вещи перевезешь?

— Ну да, наверно. А из еды чего? Бобы?

Она засмеялась:

— Ага, тебе дашь, пожалуй, бобов! Теперь-то ты их, надеюсь, нормально переносишь? А то я помню, мне ваши мамаши такую головомойку устроили… В общем, еда есть, но ты сперва иди в душ, а я пока подогрею.