— А Рамиз там уже?

— Там.

— Скажи ему, что Ники пришел. Примет он меня?

— Спрошу, может, примет.

Он позвонил куда-то по рации, и мы стали ждать. Верней, он ждал, а я трясся.

Беда-то в чем? Я его полгода назад здорово обидел. Случайно, конечно: чтобы такое нарочно сделать, это уж надо совсем мозгов не иметь. Короче говоря, я его машину увел. Его собственную. В обед, на Леуча-роуд. Я не знал, конечно, что это его: он ее только накануне купил, да еще и поставил не на Коппермилл-Лейн, где сам жил, а за углом. Хотя, конечно, можно было догадаться: «ауди», автоматическое охлаждение, по крылу звезды с полумесяцами, антенна пять метров длиной и магнитола тоже нехилая. Бабули местные обычно в таких не рассекают.

А тут мы с Уэйном Сапсфордом и Винни. Ну естественно! Кого ж еще так угораздит! Дверь не заперта была, завели без проблем. Едем по Форест, открываем бардачок, а там четыре финки. Все, думаем, смерть наша пришла. Поехали в Хай-Бич, народ поспрашивали. Ну и какой-то парень, Джавед его звали, говорит — это Рамизова новая машина. Тут мы и приссали.

Я:

— Рамизова?

— Рамизова.

Уэйн:

— Рамизова?

— Рамизова.

И так еще минут пять.

Бывает, конечно, хуже, но реже.

Рамиз жил на Коппермилл-Лейн с родителями и двумя сестрами. Семья правильная, каждую неделю в мечеть ходили. Мать чайным клубом заведовала в Азиатском центре, отец водил автобус 97-А, маршрут Лейтон-Чингфорд через Уолтемстоу. Как у них Рамиз такой получился — вообще непонятно. Сестры — супер, я бы обеих с дорогой душой, только у них в семь вечера комендантский час. Глазки строят, а больше ничего. Тронешь — без уха останешься. У Рамиза фишка такая: уши резать. В нашем районе троим уже отрезал. В общем, короче говоря, лучше с ним дружить и машины его новые, день всего попользованные, не угонять.

Я потом полгода шифровался. А тогда, как узнал, по-быстрому тачку обратно откатил и оставил записку под дворником: «Рамиз, прости. Не знал, что твоя. Не хотел, честно». И тут же смылся от греха подальше. Потом как-то раз увидел его издали — рванул в сторону государственной границы. Я слышал, он мной интересовался.

Тут уже он сам вышел с пацанами.

— А, Ники Беркетт.

— Рамиз, здорово! Рад тебя видеть.

— С тебя литр бензина.

— Когда скажешь, я долги отдаю. Я еще и извиниться хотел.

— За этим пришел?

— Ну да. И еще тут…

— Что такое?

Пацаны его уже переминаются: то ли есть хотят, то ли никого еще за вечер замочить не успели.

— Да идея есть, может, тебе интересно будет. Просто мне самому не потянуть, там кто-то покруче нужен. Дело, в общем, личное, но деньги тоже неслабые. Вот думал, может, ты мне поможешь…

Он на меня так посмотрел, как будто я больной или заразный. Медленно так поднял глаза и взглядом меня по стенке размазал.

— Это я тебе помочь должен, да? Я — тебе?

— Понимаешь, кроме тебя, это никто не потянет просто. Я в районе никому даже не предлагал.

Он на меня опять так же посмотрел: все никак мне «ауди» простить не мог.

Потом вдруг передумал, улыбнулся.

— Ладно, давай обстановку, я подумаю. Пошли в бар, сядем, там все расскажешь.

Прошли в бар — он, я и его братва. Мы сели у стойки, а пацаны встали вокруг и сделали серьезные лица. В баре народу человек триста, шум, хай, кто продает, кто покупает. Рамиз здесь каждое воскресенье на неделю затоваривался. Брал почти даром — понятно, в общем. Он в основном на машинах номера перебивал и сам тоже угонял. Ну и крышевал тоже. Я ему предложил бакарди поставить. Согласился. Орет мне поверх шума:

— Давай говори.

Я ему в ответ ору:

— Я тебе все расскажу, как было.

— Давай все.

Тут мы помолчали немного: все-таки разговор серьезный. Потом я начал: выпрямился, прокашлялся и завопил.

— Знаешь, что Винни коцанули?

— Слышал. Сочувствую. Мы все сочувствуем.

Пацаны его тоже:

— Слышали, сочувствуем…

Они от нас метрах в пяти стояли, но мы так разорялись, что даже им слышно было.

— Слышал, кто его?

— Нет.

Странновато это, что он совсем уж ничего не слышал. С другой стороны, может, если он обозлится, что ему не доложили, можно будет его на них натравить?

— Как это до тебя не дошло?

— Да вот так. Я в чужие дела не лезу.

— Там, между прочим, народ серьезный.

— Кто это?

— Ну Эрол Ньюс.

— Знаю, крутой.

— Мики Дресслер еще.

— Знаю, очень крутой.

— И Эндрю Окема.

— Этого не знаю.

— Я тоже.

— И народ у них есть?

— До хрена народу. Слышал, разборки были в «Кашпо» и в «Бочке»? И квартиру на Уолтера Сэвилла они раскурочили.

— Значит, их двое крутых и еще какой-то третий, у них до хрена народу, и они у нас беспорядки устраивают. Так? Что им тут надо?