Поскольку Лэм Бенсон сроду не задал ни одного глупого вопроса, и уж кончено не такой был дурак, чтобы добровольно устраивать в поселке монголо-татарское нашествие, то…

— Вы двое, направо, — и ПД небрежным жестом указал на обоих Избранных. — А также вы, вы, и вы! Тоже направо! — небрежный жест настиг мисс Авас, Пита с дредами и Чака с пейсами.

Все, на кого указал небрежный жест, послушно перешли направо.

— А зачем? — хором спросили перешедшие.

— А затем, что вы пойдете со мной, — ласково ответил им Лэм. — Остальные свободны. В ограниченных пределах, само собой. Ты, Фломастер, ступай с ними и проводи на пляж. И скажи, пусть сколько угодно пьянствуют и предаются разнузданным скучным оргиям. Но не переходят черту!

— Какую черту? — не понял Данила Марамоевич, и от растерянности добавил: — Аз есмь?

— Какую хочешь. Главное, пусть не переходят. Даю тебе полную свободу действий. Заодно выведи из запоя Пфуя и скажи, чтоб впредь не безобразничал. Иначе уволю из мясников и назначу смотрителем общественных биотуалетов.

Но тут плаксивым голосом принялся нудить Чак Кац-Бруевич, бывший пианист и действующий рекламный производитель:

— И мне нужно на пляж! Ну, пожалуйста! Там осталась Клара Захаровна! Дядечка, я плохого ничего не делал! Я больше не буду!

Лэм Бенсон решил смилостивиться, к тому же вспомнил про грядущий обмен своей доченьки Дулечки, и потому согласился:

— Ладно, вы, гражданин иудейской национальности, катитесь на пляж! И возвращайтесь вместе с вашей Кларой Захаровной! А вместо вас пойдет… пойдет… пойдет…

Тут у ПД возникли некоторые колебания. Небрежный жест его превратился в неопределенное помахивание, как в детской считалочке «эники-беники». Честно говоря, с наибольшим удовольствием неопределенное помахивание остановилось бы на беглой губернаторше Тимбукту. Ибо знойная женщина уже успела сообразить, что законный Пожизненный Диктатор куда лучше в смысле обустройства, чем ирландский террорист без определенных занятий, хотя и с гарпуном. И поэтому последние десять минут вовсю строила глазки ПД. К тому же нижнее диктаторское белье с радужным призывом «Зри в корень!» произвело на нее неизгладимое и правильное впечатление.

Но и напоминание под фонтаном «Лэм! Помни о тяжелых последствиях легких увлечений!» то и дело приходило на ум ПД. Потому что, рука его вышивавшая, была отнюдь не легка! Лэм с сожалением посмотрел в последний раз на пышные знойные формы губернаторши Розы и произнес:

— Вы, любезный, тоже направо! — и небрежный жест указал на скромного Робина Конфундуса Гуда. — Сэнд, можешь начинать отправку по этапу.

Сэнд Муд поправил свой гарпун и начальственным голосом приказал:

— По двое, гуськом становись! Взяться за руки, застегнуть пуговицы, у кого есть! По пути следования ядовитых грибов не собирать, тарантулов не дразнить, впереди идущих не дергать за уши! Кто захочет в уборную, пусть хочет про себя! Или в крайнем случае, в штаны.

Избранные для отправки по этапу построились. Самты уже намеревался оседлать покорного своей судьбе Робина Конфундуса, но тут опять вмешался Сэнд Муд.

— Арестованным конный транспорт не полагается. Особенно, симулянтам. К тому же, тогда вы не сможете построиться по парам.

— Мы и так не сможем, — пробурчал недовольный Самты, беря за руку Джина Икаруса. — Нас нечетное число.

Тут опять пришлось вмешаться изобретательному на выдумки ПД:

— Ничего, еще как сможете! Верхом поеду я! — и без лишних рассуждений оседлал на все уже согласного Робина, который Гуд.

После некоторых несущественных пререканий обе процессии, наконец, тронулись с Вездесущего болота. Одна на запад, под чутким руководством ПД. Другая, всего-навсего с маляром Фломастером, на восток.

— Эй, Марамой! — прокричал на прощание маляру Фломастеру ирландский террорист Сэнд Муд. — Передай там привет Океичу! Скажи, что от Мудыча! А еще скажи, что станции вместе с рулеткой и четвертым энергоблоком настал кирдык! Поэтому пусть на обратном пути захватит с собой бананового самогона!

Лэм Бенсон ехал себе неспешно верхом и рассуждал. Что передвигаться на Робине куда комфортней, чем таскаться пешком, и чем на мяснике Пфуе, у которого был неприятный ход мелкой рысью. И даже удобней, чем на любимой «ладушке-малинушке». Кстати, потерю последней Лэм пережил с куда большей легкостью, чем бывший смотритель Муд. Оттого, что в любое время мог заказать себе новую такую же. И оттого, что существенная потеря для одного — сущий пустяк для другого.