— Стуре Херманссон.

— Мы знакомы?

— Что знакомы, пожалуй, не скажешь. Но несколько месяцев назад вы заходили в мою маленькую гостиницу «Эдем», в Худиксвалле.

— А-а! Да, помню.

— Извините за поздний звонок.

— Вы уже извинились. Полагаю, у вас ко мне дело?

— Он вернулся.

Стуре Херманссон понизил голос чуть не до шепота. И тут она поняла, о чем он толкует.

— Китаец?

— Именно.

— Вы уверены?

— Совсем недавно пришел. Номер заранее не заказывал. Я только что вручил ему ключ. Он сейчас там, в двенадцатом номере, как и прошлый раз.

— Вы уверены, что это он?

— Пленка-то у вас. Но по-моему, он. По крайней мере, записался под тем же именем.

Биргитта Руслин пыталась сообразить, что надо делать. Сердце билось как безумное.

Стуре Херманссон вывел ее из задумчивости:

— И еще кое-что.

— Да?

— Он спросил о вас.

У Биргитты перехватило дыхание. Страх вырвался на волю, захлестнул все ее существо.

— Это невозможно.

— Я плохо говорю по-английски. Сказать по правде, не сразу понял, о ком он спрашивает. Он произнес ваше имя как «Билгитта Луслин».

— И что вы ему ответили?

— Сказал, что вы живете в Хельсингборге. Он вроде как удивился. Видать, рассчитывал, что вы из Худиксвалля.

— Что еще вы сказали?

— Дал ему ваш адрес, вы ведь оставили мне его и попросили дать знать, ежели что. Вот я и звоню.

Черт тебя побери! — подумала Биргитта. Ее охватила паника.

— Окажите мне услугу, — сказала она. — Позвоните, когда он выйдет. Пусть даже ночью. Позвоните.

— Вы, наверно, хотите, чтобы я сообщил ему, что созвонился с вами?

— Нет-нет, не надо.

— Ладно. Я ничего ему не скажу.

Разговор закончился. Биргитта Руслин совершенно не понимала, что происходит.

Хун нет в живых. Человек с красной ленточкой вернулся.

Около семи утра, после бессонной ночи, Биргитта Руслин позвонила в гостиницу «Эдем». Долго слушала гудки, трубку никто не брал.

Всю ночь она старалась побороть страх. Если бы Хо не приехала из Лондона и не сообщила о смерти Хун, она бы вряд ли так остро отреагировала на ночной звонок Стуре Херманссона. Он не перезвонил, значит, ничего не случилось, твердила она себе.

Китаец, наверно, по-прежнему спит.

Биргитта подождала еще полчаса. Ей предстояло несколько дней без слушаний, и за это время она надеялась разгрести накопившуюся бумажную работу, а также приступить к подготовке приговора вьетнамцам, продумать, каких сроков заслуживает эта четверка.

Зазвонил телефон. Стаффан, из Фуншала:

— Мы собираемся в поход.

— По горам и долинам? По красивым тропам среди цветов?

— На паруснике. Мы нанялись на большую яхту и уйдем в море. Есть риск, что дня два телефонной связи не будет.

— Куда поплывете?

— Куда-нибудь. Это дети придумали. Мы нанялись на яхту как неквалифицированные члены экипажа, вместе с капитаном, коком и двумя матросами.

— Когда отчаливаете?

— Мы уже в море. Погода прекрасная. Только, увы, нет ветра.

— Спасательные шлюпки там есть? Спасательные жилеты вам выдали?

— Ты нас недооцениваешь. Пожелай нам приятных деньков. Если хочешь, привезу тебе баночку с океанской водой.

Связь была скверная. Под конец обоим пришлось кричать. Биргитта отложила телефон и вдруг пожалела, что не поехала с ними, наперекор разочарованию Ханса Маттссона и досаде коллег.

Она снова набрала номер «Эдема». На сей раз было занято. Подождала, через пять минут попыталась снова — все те же короткие гудки. За окном погожий весенний день. Пожалуй, можно одеться полегче, что она и сделала. В «Эдеме» до сих пор занято. Ладно, решила она, позвоню из конторы. Но, заглянув в холодильник и составив список покупок, перед уходом все-таки опять позвонила в Худиксвалль.

Ответил женский голос с акцентом:

— Гостиница «Эдем».

— Стуре Херманссона, пожалуйста.

— Нельзя! — выкрикнула женщина и разразилась истерической тирадой на чужом языке, который Биргитта приняла за русский.

Затем трубку вроде бы уронили на пол. Однако тотчас же подхватили, и Биргитта услышала мужской голос. Швед, говорит на местном диалекте:

— Алло!

— Мне нужен Стуре Херманссон.

— Кто его спрашивает?

— А с кем я говорю? Это гостиница «Эдем»?