Единственным, кто посочувствовал могучему герою, был царь Агамемнон.

Парис, Гектор и Менелай остались к отчаянному воплю Аякса равнодушны. Они уже успели обрасти черной волнистой шерстью и теперь спокойно щипали травку на живописных склонах Лесбоса. У Агамемнона даже мелькнула безумная мысль: а не достало ли их наконец колдовское проклятие сумасшедшей волшебницы Кирки? Но это конечно же было маловероятно. (Почему это маловероятно? – Авт.)

– Посмотри, что с нами стало! – причитал Аякс, полируя потускневший за месяц меч. – Мы здесь деградируем, превращаемся в животных. Только и знаем, что жрем да спариваемся, я больше так не могу.

– Ты прав, мой друг, – согласился с ним Агамемнон. – Но что тут поделаешь, видно, на роду нам так написано. Я тоже вот по дому в последнее время скучать начал. Как, думаю, там жена моя Клитемнестра?

– Красивая, наверное? – мечтательно спросил Аякс, который, однако, по жизни был убежденным холостяком.

– Что? – удивился Агамемнон. – Да нет, что ты. Страшна, как фавн небритый. Просто опостылело мне все это великолепие…

И бедняга грустно обвел рукой зеленый луг с пасущимися героями.

– Я знаю, что делать! – яростно закричал Аякс, воинственно взмахнув отполированным мечом.

– Ну-ну… – Агамемнон скептически посмотрел на товарища.

– Нужно срочно покинуть остров, и тогда талант стихосложения непременно ко мне вернется. Милый друг, плывем же к жене твоей Клитемнестре!

От подобного предложения Агамемнона слегка передернуло, но, несмотря на это, идея Аякса показалась ему весьма заманчивой.

– Я не против, приятель, но на чем же мы поплывем ко мне на родину? Ведь оставленный без присмотра корабль давно разбили о рифы набегающие волны прибоя. Да и даже если бы он был цел, мы не смогли бы набрать здесь и половины команды.

Тут Аякс сильно задумался. Нехорошо получалось – вроде как они сами себя в ловушку загнали, обидно как-то.

– А мы плот построим, – внезапно заявил могучий герой, – из досок, что от нашего судна остались. На нем и покинем Лесбос.

Сказано – сделано.

Но не все было так просто.

На остров Лесбос легко попасть, а вот сбежать оказалось довольно проблематичным.

Как только твердо решившие покинуть гнездо порока герои принялись за постройку плота, они сразу же были атакованы группой полуобнаженных женщин, несущих на острове постоянную вахту, дабы никто из мужчин не сбежал. Отступникам удалось отбиться, но лишь до следующей ночи.

Однако плот еще не был готов.

Весь следующий день фемины следили за греками из соседних кустов, посылая им страшные проклятия, обзывая их импотентами и мужеложцами. Аякс время от времени отгонял воинственных фемин своим мужским достоинством, которое у него было воистину чудовищных размеров. (Надеюсь, цензура это место вырежет. – Жена автора.)

Плот был готов всего лишь наполовину. Ему еще требовались прочный парус и хорошее рулевое весло.

– Сатировы толстухи, – гневно ругался Аякс, разводя на морском берегу костер. – В жизни не женюсь на женщине, будь они все неладны.

Агамемнон как-то странно посмотрел на друга, но вслух ничего не сказал.

– Зря мы тогда Одиссея не подождали, – сокрушенно покачал головой Аякс, – он бы никогда не позволил нам превратиться в этих…

И могучий герой с горечью махнул рукой в сторону спавших под деревом невдалеке зверообразных греков. Кто из них был Парисом, а кто Гектором, установить теперь не представлялось возможным. Членораздельно изъясняться они перестали два дня назад.

– Да мы с тобой и так, слава Зевсу, в них не превратились, – усмехнулся Агамемнон. – Единственные на весь остров здравомыслящие мужики.

– Здравомыслящие, – басом повторил Аякс и потряс над головой указательным пальцем, – хорошо сказано. Кажется, я уже начинаю подбирать рифму.

– Я тебе помогу, – пришел на помощь другу Агамемнон. – Здраво, здраво… мм… лево, право, кряво…

– Что еще за кряво? – разозлился Аякс. – Я такого слова отродясь не слышал.

– Кряво, то есть криво, – быстро нашелся Агамемнон.

– А… ну если так, то да.

Но приличная рифма, к сожалению, на ум могучему герою так и не пришла.

Вместо рифмы к костру отщепенцев явился знаменитый греческий историк Софоклюс. Свой человеческий облик он, к удивлению, совершенно не утратил и даже выглядел свежее обычного.

– Мы живем в великую эпоху, друзья! – торжественно провозгласил историк, садясь рядом с Агамемноном.

– Мы тоже рады тебя видеть в здравом уме, – улыбнулся Аякс, подбрасывая в костер сушеных листьев папоротника, которые, сгорая, жутко воняли, отпугивая притаившихся неподалеку в засаде фемин.

– Великая эпоха! – повторил Софоклюс, лукаво поблескивая хитрыми голубыми глазками. – Был над Грецией один Олимп – бац, и его не стало, теперь вот другой висит, и никому до этого дела нет.

– С чего это ты вдруг взял, что он другой? – удивился Агамемнон, вглядываясь в безоблачное ночное небо.