Аякс мрачно вырезал на корпусе своей кифары сто сорок первую зарубку.

Приподнявшись на локтях, Эдип осторожно посмотрел на обочину дороги.

Над бездыханным телом старика уже резвилась стайка зеленых мух.

– Так, – наконец произнес Аякс, закончив делать зарубку, – или ты, сатиров извращенец, немедленно объяснишь нам, зачем ты убил несчастного дедушку, или отправишься вслед за ним в долину Асфодели, став сто сорок второй зарубкой на моем музыкальном инструменте.

Выбор был не ахти какой.

– Я решил, что нам бы не помешала его колесница, – спокойно ответил Эдип, указывая на стоящий поодаль шикарный экипаж.

Агамемнон с Аяксом переглянулись.

– Ну что ж, – сказал Агамемнон, – вполне резонная причина преступления, но если ты еще кого-то при нас убьешь…

– То пеняй на себя-а-а-а… – добавил Аякс, многозначительно бренча на кифаре.

– Значит, не при вас мне убивать можно? – лукаво поинтересовался Эдип.

Великие герои снова переглянулись, но от комментариев воздержались, ибо уже единогласно решили прикончить Эдипа в самое ближайшее время.

Но, что ни говори, пригодилась им колесница несчастного Эфиальта.

Погрузились в нее путешественники – оба – и покатили с ветерком через ущелье в том направлении, откуда покойный старик ехал. А Эдип в наказание за содеянное сзади побежал, пыль от колес повозки глотая, так как уже видели в нем великие герои ходячий труп.

Вскоре на дороге им встретилась другая колесница, ведомая угрюмым молодым человеком, и обе повозки остановились.

– А где старейшина Эфиальт? – удивился молодой человек, с изумлением рассматривая колесницу старика.

– Я Эфиальт! – нагло заявил Аякс. – А ты кто такой?

Молодой человек еще больше удивился, но лишних вопросов задавать не стал.

– Я Акроней, сын Анабесиония, – ответил юноша, – спасаюсь бегством из Фив.

– А что там у вас случилось? – поинтересовался Агамемнон, выбивая пыль из густой бороды, достигшей уже пояса.

– Великое уныние царит в Фивах, – начал рассказывать молодой человек, – две беды поразили город Кадма. Ужасный Сфинкс, дитя порочной пьяной связи Тифона с Ехидной, поселился рядом с Фивами на горе Сфингион.

– Знавал я одну Ехидну, – задумчиво произнес Аякс, вспоминая коварную Клитемнестру и осторожно косясь на неистово вытрясающего бороду Агамемнона.

«Интересно, – подумал могучий герой, – знает ли он, что благоверная наставляла ему рожища с самим Тифоном!»

– Е!… – заорал Агамемнон, и в его руке остался добрый клок черной бороды.

Брови незнакомого юноши поползли на лоб.

– Так чем же этот Сфинкс вам не угодил? – нарушил затянувшуюся паузу Аякс.

– Он требует все больше и больше людских жертв, молоденьких девственниц, – ответил молодой человек, – в противном случае чудовище грозится разрушить Фивы.

– Однако! А у него губа не дура! – усмехнулся Аякс. – Но ты, кажется, говорил, что вас поразили две беды, а не одна?

– Именно так, – кивнул юноша. – Неизвестными извращенцами была убита наша царица Иокаста вместе с лучшими воинами из дворцовой гвардии. Горести и беды сыплются на нас как из рога изобилия.

Услышав о преждевременной насильственной кончине фиванской царицы, Агамемнон с Аяксом быстро переглянулись.

– А ты что же? – удивился Агамемнон. – Бежишь, значит?

– А что, я похож на идиота? – в свою очередь удивился молодой человек.

Агамемнон с Аяксом в ответ пожали плечами, и дерзкий юноша, натянув поводья, тронул колесницу с места.

– Не сметь! – взревел Аякс, отпихивая ногой пытающегося снова схватить тяжелую кифару Эдипа. – Сатиров маньяк, тебе что, мало трупов?!

В тот день спас Аякс, сын Оилея, жизнь Акронею, сыну Анабесиония.

Итак, Сфинкс.

Сфинкс был кошмарным чудовищем, как говаривали, с головой женщины, с туловищем льва и с громадными орлиными крыльями. По какой пьянке можно было зачать такого урода, остается загадкой. Как остается загадкой и то, сколько животных и людей в этом зачатии участвовало.

– Ну, льва я еще могу понять, – задумчиво рассуждал Аякс, управляя быстрой колесницей, – извращенки с острова Лесбос и не такое выделывали. Но орел! Как же она с орлом-то?

– Кто она? – раздраженно спросил Агамемнон.

– Ну, баба эта, – ответил Аякс, – которая чудище зачала. Лицо-то у него человеческое!

– Тебе же сказано было, что Сфинкс – это дитя порочной пьяной связи Тифона с Ехидной. Какие еще могут быть вопросы?

– Тифона с Ехидной, – ворчливо повторил Аякс, который имел по этому поводу свое мнение. – Ну-ну…