– Нет!
– Раненной белугой взвыл Стефан, и попытался сорвать Лунастеф с пальца...

– Ага! Как бы не так! Его даже мыло не берет!
– Хихикнул мозг, наблюдая моими глазами за усилиями мужчины.

– Бесполезно, любимый...
– Тихонько шепнула я. И, когда он поднял на меня печальные, темные от горя, как штормовое море, глаза... Я попросила:

– Послушайся Фариара... пожалуйста...

– Нет...
– Он покачал головой. Большая ладонь легла мне на щеку. Я вздрогнула. Его руки всегда были так горячи, а сейчас меня обжег ее лед...

– Пожалуйста, Стефан...

– Обережный круг все равно убьет его...
– Шепнул Фариар, горестно качая головой.
– При любом раскладе - у него нет ни единого шанса...
– И вздохнул.
– Жаль... Династия прерывается...

– Не важно...
– Прошептал Стефан.

– Да что же это за гадость-то такая, ваш обережный круг?
– В гневе, что все мои усилия напрасны, и за мою глупость мы поплатимся оба, закричала я.

– Наоборот, дитя.
– Маг спокойно выдержал мой гневный взгляд.
– Обережный круг - очень умное изобретение! Женщина - мать и хранительница очага! И должно отцу и воину защищать свой дом и свою семью. Даже ценой жизни...

– И кто же это такую ерунду-то придумал?
– возмутилась я.

– Один оборотень...
– Ответил мне безжизненный голос Стефана.
– У него умирала беременная жена... Он спас и ее и дитя... Именно поэтому на него и идут немногие... Только те, кто уверены, что ЭТО - НАВСЕГДА!

– А-а-а-а!
– Зарычала я в гневе, сама зверея не хуже оборотня. Этот гнев придал мне сил.
– МАРА! Знаю, что слышишь меня! ИДИ СЮДА, ТВОЕ ПРЕКРАССНООКОЕ ВЕЛИЧИЕ!!

– Это зачем это?
– Спокойненько так поинтересовались откуда-то из темного угла. Фариар завис, прижимая к себе клинок двумя руками, и не замечая, что режет вкровь об него пальцы. Стефан обернулся и с надеждой посмотрел в танцующую тьму. И из нее величаво и плавно выступила женская фигура...

– Мне показалось, что ты и сама неплохо справляешься...

– О, Прекрасноокая!
– Маг рухнул перед ней на колени, влюблено и восторженно взирая на свое божество. Мара мазнула по нему равнодушным взглядом, как пава проплывая мимо.

– Пожалуйста...
– Прошептал Стефан, опускаясь перед своей богиней на колени, и безропотно склонил голову, в знак полной покорности.

– Вы так уверены в своем праве что-то просить?
– Ее голос был недоволен.
– Кем ты возомнила себя, девочка?

– Я не прошу за себя...
– едва успела прохрипеть я. Рухнув на колени, князь убрал руки и на меня обрушился шквал боли. Тело билось в судорогах. Я не кричала от боли лишь потому, что зубы свело и из горла, сжатого в болевом спазме, не смогло бы выйти ни звука. Сквозь хлынувшие слезы я не видела больше ничего. Мир для меня померк...

Но мысленно я еще кричала. Даже не столько я, почти отключившаяся от непереносимой адской боли, что сжигала все внутри, рождая ощущения, что я - лишь очаг, внутри которого развели огромной костер. И бушующее, пылающее пламя разъяренное тем, что его посмели заключить в плоть, бросается на стены своей хрупкой недолговечной тюрьмы, стремясь как можно скорее вырваться на свободу....

Там, в этом огромном шторме боли, внутри меня еще жила мысль. Одна. Самая последняя. Самая важная. Мысль о нем...

Пожалуйста....

Он должен жить....

Все померкло. Вокруг меня встали стены огня. Я горела заживо. Ничего не видя и не слыша. Меня больше не было. Я растворилась и исчезла. И лишь перед глазами, неся боль и надежду, так и стояло лицо...

Его лицо...

ГЛАВА 38

Из дневника Стефана:

Ее крик отразился от стен и заполнил мои уши. Лечение руками - бесценный дар Мары, весьма пригодился мне, когда я блокировал боль, уже начавшую рвать на куски мою душу... мою дайни... Свет струился сквозь меня, неся ей облегчение. Но яд действовал очень быстро. Я почти чувствовал, как Лунастеф тянет из меня силы. Того что есть, надолго не хватит. Крохи, накопленные за несколько утренних часов улетят минут за 10-15. А что потом? Я холодел от этой мысли....