— Нет, спасибо. — Она бросила на меня хмурый взгляд. — А вы сами что же?

Мэдокс тоже взял «поросенка» с синей зубочисткой, но горчицу предпочел желтую. Значит, я, вероятно, выбрал не ту чашу.

Вообще-то пока я чувствовал себя прекрасно и следующего «поросенка» на сей раз макнул в желтую горчицу — на всякий случай.

— Неплохо! — одобрил Мэдокс и выбрал другого «поросенка», с красной зубочисткой, предложив Кейт: — Может, все же попробуете?

— Нет, спасибо.

Он съел его сам, на сей раз намазав горчицей «Дели». Ну и я взял еще одну порцию.

Хот-доги навели меня на мысль о Кайзере Вильгельме. Его отсутствие рядом с хозяином свидетельствовало, что пес сейчас нужен Мэдоксу буквально как собаке пятая нога.

Собака всегда предупреждает хозяина — да и всех окружающих, — если кто-то к ним приближается. И у меня было сильное подозрение, что по замыслу Мэдокса мы с Кейт не должны обнаружить за дверью чье-то присутствие.

И еще: если бы Кайзер Вильгельм оказался здесь, я бы непременно скормил ему штук двадцать хот-догов, чтобы выяснить: то ли он отдаст концы, то ли Мэдокс меня остановит.

С другой стороны, может, я слишком увлекся анализом обстановки, что всегда склонен делать в минуту опасности.

Решив, что настало время поднять уровень дискомфорта, я сказал Мэдоксу:

— Я тоже должен кое в чем признаться. Вы ведь знаете историю Борджиа, да?

Он кивнул.

— Ну так вот, после того как вы нас сюда пригласили, мы получили заключение токсикологической лаборатории, в котором отмечен высокий уровень седативов в крови Харри Маллера. И Кейт была несколько… озабочена по поводу… ну, вы понимаете.

Мэдокс посмотрел на меня, потом на Кейт и снова на меня.

— Нет, не понимаю. — И резко добавил: — И вероятно, не хочу понимать!

— Наверное, нас следует зачислить в категорию невежливых гостей, однако Кейт, да и я тоже… мы несколько обеспокоены, что среди ваших слуг… может оказаться человек, имеющий доступ к сильнодействующим седативам, тот самый, кто накачал ими покойного.

Мистер Мэдокс не стал комментировать услышанное, но закурил сигарету.

Я перехватил взгляд Кейт. Кажется, она чувствовала себя более неудобно, чем Бэйн, который даже изобразил на лице обиду.

Чтобы слегка его успокоить, я взял еще одного «поросенка в тесте» — синяя зубочистка, желтая горчица — и, отправив в рот, продолжил:

— Однако, судя по всему, детектива Маллера подвергли воздействию седатива с помощью стрелки с транквилизатором, а потом двумя инъекциями, чтобы он оставался в отключке. — Я посмотрел на Мэдокса, но никакой реакции не заметил. — Значит, сейчас мы вполне можем исключить наличие хлоралгидрата в виски и отшибающих сознание таблеток в горчице.

Мэдокс отпил вина и затянулся сигаретой.

— Хотите сказать, что здесь кто-то пытается… вас отравить?

— Ну, я просто экстраполирую ситуацию, отталкиваясь от имеющихся улик. — И чтобы разрядить обстановку, выдал шуточку: — Многие считают, что нужно время от времени получать хорошую дозу седатива — это может сослужить добрую службу. Если, конечно, затем не последует пуля в затылок.

Мэдокс сидел совершенно спокойно в своем удобном кресле, обитом зеленой кожей, и выпускал колечками дым. Потом посмотрел на Кейт и произнес:

— Если вы так считаете, то удовольствия от ужина, видимо, не будет.

Хорошо сказано, Бэйн! Нет, мне этот парень здорово нравился. Жаль, конечно, что ему скоро придется умереть или, если повезет, провести остаток дней своих в месте, гораздо менее комфортабельном, чем это.

Тут Кейт решила перехватить у меня инициативу:

— Меня очень интересует Карл.

Мэдокс уставился на нее:

— Карл — мой самый старый и доверенный служащий и друг.

— Именно поэтому он меня и интересует.

— Это равносильно обвинению в мой адрес, — бросил Мэдокс.

— Вероятно, мы с детективом Кори должны были уведомить вас, что ни один человек из всех, кто в последний уик-энд находился на вашей территории, не исключен из списка подозреваемых. Включая вас.

В этот момент Мэдокс должен был бы сообщить нам, что ужин отменяется, и попросить покинуть его дом, но он этого не сделал, поскольку ни он еще с нами не закончил, ни мы — с ним.

По сути дела, настал момент, когда переступаешь черту и переходишь от подозреваемого к допрашиваемому. Тут возникает надежда, что подозреваемый уже признался в чем-то, ему инкриминируемом, или признается, как только начнешь на него давить. В противном случае остается полагаться на уже имеющиеся улики и удачные догадки. И в итоге все кончится тем, что я произнесу: «Мистер Мэдокс, я арестовываю вас по обвинению в убийстве федерального агента Харри Маллера. Прошу проследовать с нами».