Что?

Не будь идиотом, — продолжала Рева, заставляя себя говорить тихо и спокойно.

Что случилось? Чем это ты испачкалась? — как ни в чем не бывало спросил он, озабоченно сощурив глаза. — Ты в порядке?

Ты никогда не был хорошим актером, — ответила Рева. — Я знаю, что это сделал ты, Хэнк. И ты за это заплатишь.

Слушай, Рева… я сейчас немного занят, — нетерпеливо сказал Хэнк, не обращая внимания на ее угрозы и показывая на работников. — Мы подключаем видеомагнитофоны к каждому монитору, чтобы записывать, что происходит в залах и подсобках.

Потрясающе, — саркастически заметила Рева, накатывая глаза. Кровь пропитала ее свитер насквозь, и кожа стала липкой, отчего было противно и неудобно.

Она внимательно вгляделась в лицо парня, пытаясь понять, действительно ли он невиновен или просто прикидывается, и почувствовала, как уверенность покидает ее.

То есть ты хочешь сказать, что не оставлял для меня в парфюмерном отделе никакой посылки?

Хэнк покачал головой:

Я не был там с утра. Я еще даже не ел. Спроси вот у них. — И он показал на рабочих, которые устанавливали на полке последний видеомагнитофон.

Ты лжешь! — воскликнула Рева.

Несколько мужчин повернулись, чтобы посмотреть на нее, пораженные окровавленной одеждой и громким голосом.

Ты лжешь, — повторила она уже шепотом.

Я услышал и в первый раз, — сухо сказал Хэнк.

Посмотри на мой свитер! — Девушка чувствовала, как в ней клокочет гнев, как она теряет контроль над собой, несмотря на все попытки держать себя в руках.

Это кровь? — спросил парень. — Или краска?

Ты и сам прекрасно знаешь, что это такое!

Не желая, чтобы Хэнк видел ее вышедшей из себя. Рева побежала прочь, мимо кабинетов менеджеров, мимо широкого балкона, с которого можно было увидеть все пять этажей универмага. Не останавливаясь, не заходя в туалет, чтобы отмыть пятно, она подбежала к кабинету отца.

— Тебя выгонят, Хэнк. Мне плевать, ты меня разыграл или кто еще. Тебя выгонят. Одно слово моему папе, и он тебя уволит. И тебе счастливого Рождества, кстати». Она глянула на себя в зеркало, висевшее на стене у двери в кабинет, и ахнула. Пятно на свитере было ужасающих размеров. «Как он мог так поступить со мной?»

Дверь кабинета мистера Долби была закрыта. Рева подняла руку, чтобы постучать, но тут появилась Джози, секретарша.

Отец внутри? — спросила Рева.

Да, но у него очень важная встреча, — сказала Джози. — Он не разрешил никого пускать.

Понятно, — вздохнула девушка, почувствовав, как силы покидают ее. Придется подождать. Она знала, что ни в коем случае нельзя прерывать важную встречу. — Ну ладно, тогда я поеду домой и переоденусь.

Джози с ужасом смотрела на огромное темное пятно.

Может быть, удастся оттереть. Это краска?

Нет, это кровь, и свитер придется выбросить.

Не обращая внимания на реакцию секретарши, Рева медленно пошла к лифтам. Настроение стало еще хуже. Только она миновала балкон, когда раздался страшный звук — негромкое потрескивание.

— О Господи! — воскликнула девушка, застыв от ужаса. Она хорошо знала этот звук по телефильмам. Это была автоматная очередь.

Рева услышала крики внизу и, опасаясь новой стрельбы, упала на колени возле балкона. Все остановилось. Замерли все звуки, все движение прекратилось. Девушке казалось, что она даже перестала дышать. Ей было слишком страшно выглянуть за перила балкона.

Она все еще стояла на коленях, затаив дыхание, когда дверь кабинета отца открылась. Мистер Долби выбежал оттуда в одной рубашке, с красным лицом, искаженным от страха.

Откуда шум? — крикнул он. — Это стрельба?

Рева быстро вскочила на ноги:

Папа…

Но не успела ничего сказать. Мистер Долби в ужасе посмотрел на ее залитый кровью свитер.

Рева! В тебя стреляли… — выдавил он. Потом его глаза закатились и, застонав, отец упал на пол.

Папа! — воскликнула Рева, превозмогая страх и кидаясь к нему.

Джози оказалась первой около мистера Долби, схватила его за руку и пощупала пульс.

— Помогите, кто-нибудь! — закричала она. — Скорее!

Рева опустилась рядом на колени, чувствуя, как страшно бьется сердце, беспомощная и отчаявшаяся. Вокруг слышались чьи-то шаги, приглушенные мягким ковром. Люди выбегали из своих кабинетов, тихо звонили по телефону, толпились вокруг ее отца.