Шрифт:
Вернулись в общагу и поднялись на четвертый этаж. Ужаснулись затхлости.
В комнате по стенам стояли койки с тумбочками, одна из которых была увенчана телевизором, у входа – холодильник.
Они сели перекусить, и тут их внимание привлекли странные звуки, которые раздавались за окном. Не переставая жевать, Макс отодвинул занавеску.
Окна милицейской общаги выходили на тюрьму. Кирпичное угрюмое здание с рядами сводчатых узких окон, очевидно, еще дореволюционной постройки, было обнесено несколькими зонами отчуждения. По периметру стояли вышки, на них маячили часовые, под вышками располагались зарешеченные сверху камеры, спиралями разлеталась колючая проволока, и светили навылет прожектора. Лаяли собаки, слышались команды: «рядом», «сидеть»…
Но главным звуком был мелкий дробный стук – звук ложек, выскребавших миски.
– Проклятье, – выдохнул Барни.
У Макса наконец прошел кусок в горло. Есть расхотелось. Тело затосковало.
Вскоре завыли сирены, застучали клети и засовы. В окнах что-то замелькало. Сирены включались при открытии зоны прохода и замолкали, после того как дважды клацали замки. Макс рассмотрел в окнах на всех этажах силуэты.
Потом вразнобой застучали засовы и настала тишина.
Барни мрачно смотрел на Макса со своей кровати.
– Ну что, сваливаем? – спросил Макс.
– У меня нет сил, – ответил Барни. Он снял рубашку, стянул джинсы, откинул одеяло, порылся в клапане рюкзака, достал пластмассовый пузырек и оттуда таблетку, запил снотворное водой из бутылки.
Через десять минут Барни посвистывал носом. Макс с завистью следил за его ровным дыханием.
Всю ночь Макс тосковал и с напряжением вслушивался в перекрикивания заключенных.
– Петро!
– Что?
– Сколько?
– Двадцать семь.
– Сколько?
– Тридцать пять.
– Сколько?
– Сорок четыре.
Время от времени принимались истошно лаять овчарки.
Прожектор с вышки наяривал прямо в окно, и, несмотря на занавеску, в комнате было светло как днем. Время от времени Макс посматривал на профиль Барни.
Макс вышел в коридор. Отыскал уборную. Пока стоял над унитазом, кто-то ввалился в соседнюю кабинку и стал неудержимо блевать. Максим торопливо застегнул ширинку. Человек в милицейской форме, с выбившейся из брюк рубашкой раскачивался, упираясь руками в тонкие стенки, и стонал.
Наконец под утро удалось заснуть.
Из Орла вылетели как на крыльях.
В Белгороде, который им понравился новенькой архитектурной композицией, сочетанием модных парусообразных мостов и стеклянных конструкций торговых центров, перекусили в «Пекинской утке», где им скормили комплексный обед из огуречной похлебки и кусочка рыбы.
На подъезде к пограничному контролю китайский обед попросился срочно наружу, но затормозить у кустов Максим не успел, потому что услышал от Барни, который до того дремал, такое:
– Слушай, брат, у меня с собой в рюкзаке коробок гашиша. Это ничего?
Пока Максим соображал, что делать, бампер машины уперся в номерной знак последней машины в очереди. Подошел пограничник и, глядя строго в глаза и протягивая таможенные декларации, произнес:
– Оружие, наркотики имеются?
– Нет, не имеются, – нервно отозвался Макс.
– Заполняем декларации, открываем багажник, – приказал пограничник.
Максим, заледенев от ужаса, повиновался.
Пограничник заглянул в распахнутый багажник, всмотрелся сквозь стекло в кучу вещей и рюкзаков, сваленных на задних сиденьях, и отошел. И тут Макс сделал ошибку. Вместо того чтобы дать по газам, развернуть машину, откатить пару километров и выпотрошить из рюкзака Барни весь хэш, и даже от греха дать крюк и уехать на другую таможню, он подался вперед за отъехавшей под поднявшийся шлагбаум машиной. Испуг обнаружить свое волнение повлек его вперед.
Барни окаменел.
– Ты где его взял? – процедил сквозь зубы Макс.
– На дискотеке.
Еще сильней паника охватила их в очереди к украинской таможне.
Комплексный обед бурлил в кишечнике. Барни задыхался от волнения и вышел из машины, чтобы на ногах подавить тревогу. Он приседал и подпрыгивал. Макс ласково спросил таможенника:
– А где здесь туалет? Очень надо.
– Сортир на выезде есть, а здесь только в кусты. Но за это могут наказать. В погранзоне нельзя выходить из машины, – миролюбиво ответил парень в камуфляже.