— Черт, — выругался Адам.

— Дерьмо, — согласился Гарри и выронил зажигалку. Их снова обступила тьма. — Пальцы обжег. — Он наклонился и стал шарить по полу.

— Подождем, пока глаза привыкнут.

И верно, вскоре в темноте проступили три прямоугольника окон. Свет просачивался снаружи через щели в ставнях. Комната постепенно обретала очертания.

— Придется открыть хотя бы одно, — сказал Адам. — Дай мне зажигалку.

Бензин в зажигалке кончался, огонек чахнул на глазах, но Адам, то и дело натыкаясь на мебель, все же проложил путь к центральному окну и, открыв его, налег на ставни. Ржавые петли застонали; секундой позже на террасу внизу упало порушенное птичье гнездо.

Ворвавшийся в комнату свет прорубил в темноте широкую полосу. Первым, что бросилось Адаму в глаза, были следы на покрытом толстым слоем пыли полу — неопровержимые и, увы, неустранимые свидетельства вторжения.

Помещение — пусть и не такое просторное, как внизу, — все же сохранило остатки былой роскоши: внушительный камин, отделанный белым мрамором, стенные панели, потолочные фрески.

— Какой бардак, — проворчал Гарри.

Тут и там валялись обломки мебели, перевернутые консольные столики, позолоченные стулья с мягкой обивкой. У стены изящный диванчик с перебитыми ножками и сломанной спинкой.

От висевшего над камином антикварного зеркала осталась лишь позолоченная, украшенная тонкой резьбой рама. Осколки разбитого стекла осыпались на пол, и здесь же лежала мраморная пепельница, которую, по-видимому, кто-то из немцев и запустил в зеркало.

— Ну и ну, — покачал головой Гарри, глядя на потолок.

Фрески — похоже, работы восемнадцатого века — щедро демонстрировали здоровую, слегка раздувшуюся плоть и розовощеких херувимов. Центральное место занимала Диана со своей охотничьей свитой, вот только выглядели персонажи словно после жестокой, кровавой схватки. Одну пулю богиня получила между глаз, еще две попали в груди, несколько пришлись в пах ближайшему охотнику. Что касается херувимчиков, то их расстреляли, как стайку птах.

— Чертовы филистеры, — пробормотал Гарри.

Пока брат бродил по соседним комнатам, Адам осмотрелся. Судя по граммофону на столике у стены, трагедия разыгралась именно здесь.

Если верить Кьяре, Эмилио выстрелил в граммофон, чтобы привлечь внимание солдат, тащивших к окну какую-то мебель. Эта деталь ее рассказа, похоже, соответствовала действительности — в деревянном корпусе аппарата виднелась дырка от пули. Глубокая, но не сквозная. Значит, пуля застряла в дереве. Логично. Вот только ее там не было. Следовательно, пулю кто-то вытащил, выковырнул ножом или каким-то другим инструментом. Зазубрины и царапины у входного отверстия подкрепляли этот вывод.

— Посмотри-ка сюда, — подал голос Гарри.

Адам прошел в соседнюю комнату и выглянул в открытое окно. Внизу рабочие устанавливали невысокий деревянный помост. Занятые делом, они не смотрели вверх, но Адам все же притворил ставни.

— Эй, — запротестовал Гарри.

— Ничего, и так видно.

Комнату использовали как спальное помещение. На полу лежали четыре матраца с бельем, сложенными одеялами и взбитыми подушками. Даже зная, что к ночи уйдут, немцы все равно застелили постели.

— Все осталось нетронутым, — заметил Гарри.

Он ошибался. В углу стояли два каталожных ящика. Кто-то определенно просматривал их содержимое, а потом, собрав небрежно бумаги, положил их на полку. Несколько выпорхнувших из стопки листков лежали теперь под слоем пыли, словно ожидающие добычи камбалы.

В следующей комнате, угловой, вероятно, помещался немецкий оперативный штаб. Металлические столы жались к картотечным блокам. Пара трудившихся до конца пишущих машинок так и не успели к последнему грузовику, а в камине, судя по горке пепла, закончила жизнь не одна стопка бумаг. Гарри остался поводить носом, а Адам вышел из комнаты и вернулся к месту трагедии.

Остановившись у порога, он попытался представить, как развивались события. Итак… Эмилио и Маурицио входят через дверь. Гремит музыка, немцы заняты у окна и братьев не видят. Эмилио оглядывает комнату. И что он видит? Разбитое зеркало, следы от пуль на фресках, поломанную мебель. Он поднимает пистолет и стреляет в граммофон.

Дальше, как нетрудно предположить, разговор на повышенных тонах. Что еще сказала Кьяра? Что Эмилио, когда в него выстрелили, стоял у камина.

Адам подошел ближе. Осмотрел облицовочные плиты и стены по обе стороны от камина — если какая-то пуля прошла мимо, на них остался бы след, — но ничего не обнаружил. Зато его внимание привлек коврик, который, похоже, сдвинули на несколько футов. Он опустился на корточки и поднял край коврика.

Пятно было большое, неправильной формы. Эмилио потерял много крови. Судя по отпечатку на нижней стороне коврика, кровавая лужа, когда ее накрыли, еще не высохла. Но Адама заинтересовало кое-что другое: пулевое отверстие в полу, примерно в центре пятна. Наверное, он и не заметил бы его в другом освещении.

Адам наклонился и провел пальцем по окружности углубления. Как и в случае с граммофоном, здесь были видны такие же царапины, оставленные инструментом, с помощью которого пулю выковыривали из половой доски. Сделано это было вскоре после выстрела, потому что кровь в местах зарубок еще не успела впитаться в дерево.