— Конечно, не понимаю, милая, я так и говорю — не понимаю. То есть ты совсем не мертвая? Нисколечко? — переспросила мама Джонсон.

— Нет, но я не знаю, почему так. Похоже, я в самом деле умерла, но потом вернулась, и у меня появилось это, — Стиви Рей указала на красные татуировки в виде цветов и листьев, украшавшие ее лицо. — И теперь я первая красная Верховная жрица в истории.

Мама Джонсон перестала плакать, но после объяснения Стиви Рей слезы снова потоком хлынули у нее из глаз.

— Не умерла… — шептала она в промежутках между рыданиями. — Не умерла…

Стиви Рей снова кинулась ей на шею и крепко-крепко обняла.

— Прости меня, прости, мамочка! Мне так стыдно, что я не приехала и не сказала тебе. Я хотела! Правда, честное слово, хотела! Просто, когда я ожила в первый раз, то была сама не своя. А потом в школе такое началось, что только держись. Я никак не могла отсюда вырваться, а позвонить тебе тоже не могла. Ну ты пойми, как бы это выглядело? Просто взять, позвонить своей маме и сказать: «Привет, не разъединяйся! Это правда я, и я не мертвая». Наверное, я просто не знала, что мне делать. Мне так стыдно, так стыдно, — повторила она, закрывая глаза и еще крепче обнимая мать.

— Ну, ну, будет, будет. Все хорошо. Все замечательно. Главное, что ты жива и здорова. — Мама отстранила Стиви Рей, чтобы посмотреть на нее, и быстро вытерла глаза. — У тебя ведь все в порядке, детка?

— Да, мам.

Мама Джонсон протянула руку и, взяв Стиви Рей за подбородок, посмотрела ей в глаза. После этого она покачала головой и сказала таким знакомым, твердым материнским голосом:

— Нехорошо лгать матери!

Стиви Рей не знала, что сказать. Она молча смотрела на маму и чувствовала, как плотина лжи, тайны и обмана начинает прорываться у нее в груди.

Мама Джонсон взяла ее руки в свои и сказала:

— Я здесь. Я люблю тебя. Расскажи мне обо всем, детка.

— Все плохо, — прошептала Стиви Рей. — Очень плохо.

Но в голосе мамы она услышала только любовь и заботу.

— Детка, ты жива, а значит, ничто не может быть по-настоящему плохо.

И Стиви Рей не устояла перед этой безоговорочной материнской любовью. Набрав в легкие побольше воздуха, она выпалила на едином дыхании:

— Мама, я Запечатлилась с чудовищем. Получеловеком-полуптицей. Он сделал много плохого. Очень плохого. Он даже людей убивал.

Лицо мамы Джонсон не дрогнуло, она лишь крепче сжала руки Стиви Рей.

— Это чудовище сейчас здесь? В Талсе?

— Да, — кивнула Стиви Рей. — Только он прячется. В нашем Доме Ночи никто не знает про нас с ним.

— Даже Зои?

— Нет, особенно Зои! Она жутко рассердится. Мама, ты не понимаешь! Каждый, кто об этом узнает, взбесится. Я понимаю, что рано или поздно это все равно выплывет наружу. Это неизбежно, но я не знаю, что мне делать. Это ужасно, ужасно. Все меня возненавидят! Никто меня не поймет.

— Не придумывай, совсем не все тебя возненавидят. Я вот никогда этого не сделаю.

Стиви Рей вздохнула и криво улыбнулась.

— Но ведь ты — моя мама. Ты обязана меня любить. Это твоя работа.

— Как и у твоих друзей, если, конечно, они настоящие друзья, — мама Джонсон помолчала, а потом медленно спросила: — Детка, это чудовище что-то с тобой сделало? Ты не сердись, я ведь в вампирской жизни не очень понимаю, но всем известно, что Запечатление с вампиром — дело серьезное. Он как-то заставил тебя сделать это Запечатление? Потому что если это так, то мы можем прямо объявить об этом школьному начальству. Они поймут и помогут тебе избавиться от этого.

— Нет, мам. Я Запечатлилась с Рефаимом потому, что он спас мне жизнь.

— Это он оживил тебя из мертвых? Стиви Рей покачала головой.

— Нет. Честно говоря, я не знаю, почему я стала немертвой, но думаю, что это дело рук Неферет.

— Тогда я должна поблагодарить ее, детка. Может быть…

— Нет, мама! Держись подальше от нашей школы и особенно от Неферет! Она сделала это не потому, что она хорошая. Она только притворяется хорошей, а на самом деле совсем не такая!

— А это существо, которое ты называешь Рефаимом?

— Он очень долго был на стороне Тьмы. Его отец большой поганец и совершенно запутал ему мозги!

— И, тем не менее, этот Рефаим спас тебе жизнь? — уточнила мама Джонсон.

— Дважды мама, и сделает это снова, если понадобится. Я знаю.

— Детка, подумай хорошенько и ответь мне на два вопроса.

— Хорошо, мам.

— Первое — ты видишь в нем что-то хорошее?

— Да, — без колебаний ответила Стиви Рей. — Вижу.