Бессмертия, которое я вдохнул в него…

Эти слова настойчивым эхом зазвучали в мозгу Рефаима. Что-то в них было — нечто очень важное, что они до сих пор упускали из виду. Но что?

— Ты когда-нибудь раньше делился с кем-нибудь своим бессмертием?

Улыбка угасла на лице Калоны.

— Нет, разумеется! Мое бессмертие — это не то, что я готов добровольно разделить с кем-то!

И тут неуловимая мысль, трепетавшая в сознании Рефаима, вдруг явилась ему во всей своей убедительности.

Он все понял. Неудивительно, что Калона показался ему другим после возвращения из Потустороннего мира! Теперь все встало на свои места.

— Отец! Как звучала клятва, которую ты принес Неферет?

Калона нахмурился, однако повторил слова обещания:

— Если я нарушу клятву и не выполню принесенное под присягой обещание уничтожить Зои Редберд, малолетнюю Верховную жрицу Никс, Неферет сохранит власть над моим духом до окончания моего бессмертия.

Безумное волнение охватило Рефаима. Вот оно!

— Откуда ты знаешь, что Неферет обладает властью над твоим духом?

— Я не уничтожил Зои. Значит, я подвластен ей.

— Нет, отец. Когда ты поделился со Старком своим бессмертием, то перестал быть полностью бессмертным, как и Старк отныне не совсем смертный. Строго говоря, то бессмертие, которым ты обладал до путешествия в Потусторонний мир, закончилось. Условия клятвы перестали существовать, а, следовательно, у Неферет нет над тобой власти! Ты не связан с ней.

— Я не связан с ней?

Целая гамма чувств отразилась на лице Калоны — недоверие, изумление и, наконец, радость.

— Я в это не верю, — кивнул Рефаим.

— Но есть только один способ узнать это наверняка, — пробормотал Калона.

— Открыто отказаться ей повиноваться, — кивнул Рефаим.

— Это будет наслаждением, сын мой.

Глядя на то, как его отец, раскинув руки, радостно кричит в ночное небо, Рефаим думал о том, что этой ночью все изменится и ничего не будет прежним. Теперь главное — позаботиться о безопасности Стиви Рей.

Зои

— Ты выглядишь усталым, — сказала я, дотрагиваясь до лица Старка, словно могла своим прикосновением убрать темные круги у него под глазами. — Ты весь полет проспал.

Старк поцеловал мою ладонь и попытался изобразить свою обычную насмешливую улыбку, но у него ничего не получилось.

— Со мной все в порядке. Это просто синдром смены часовых поясов.

— Как у тебя может быть такой синдром, если даже двери еще не открыли? — поинтересовалась я, кивая на вампира-бортпроводника, колдовавшего возле выходов. Раздалось шипение, и табло пристяжных ремней замигало, издавая противное пиликанье.

— Ну вот, открыли! Значит, теперь я имею полное право пострадать от синдрома, — заявил Старк, расстегивая свой ремень.

Я прекрасно понимала, что это вздор, поэтому схватила его за руку и заставила остаться в кресле.

— Я же вижу, что с тобой что-то не так.

Старк вздохнул.

— Ничего страшного, просто опять мучили плохие сны. Самое обидное, что я никогда не могу вспомнить их, когда просыпаюсь. Почему-то это кажется мне самым поганым. Наверное, это все последствия путешествия в Потусторонний мир.

— Ну вот, замечательно! У тебя ПТС. Я так и знала. Слушай, в одном из писем, которые я получала на Скае, говорилось, что наш Дракон — один из школьных психологов. Сходишь к нему, когда…

— Нет! — перебил меня Старк и поцеловал в лоб, видя, что я насупилась. — И потом, это ПТС звучит для меня все равно, что ЗППП, прошу прощения за нечистое словечко.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Нечистое словечко? Ты говоришь, как Шорас!

— О-эй, женщина, ты напомнила мне о том, как следует себя вести. Давай-ка, пошустрее доставай свое седалище из кресла!

Я насупилась и покачала головой.

— Никогда не называй меня женщиной! Но до чего же здорово у тебя получается подделывать акцент!

Впрочем, совет насчет того, чтобы поскорее выйти из самолета, пришелся как нельзя кстати. Я встала и подождала, пока Старк снимет сверху мою дорожную сумку.

Когда мы спускались по трапу, я сказала:

— Да будет тебе известно, что ПТС означает посттравматический синдром.

— А ты откуда знаешь?

— Погуглила твои симптомы и нагуглила термин.