– Не расстраивайся, до меня самого только-только дошло, когда с Карцевым прощался, а ведь ты лекцию кайгуловскую в моем изложении слушал, не впрямую. У меня перед глазами тюбик «Лесной нимфы» возник, кстати, Мария жуть как довольна была. Так вот, коробочка эта, а параллельно слова Кайгуловой: «…зато промышленно производить можно, и цена божеская. Вещества ведь те же». Вещества – те же, ты понял теперь?! Чем мак хуже женьшеня?

– Так ты хочешь сказать, что Алаторцев насобачился вместо женьшеня мак на своих аппаратах растить и гнать прямо на месте наркоту? – Крячко озадаченно почесал в затылке. – А Ветлугин…

– Да. Правда, не совсем еще насобачился, лишь приближается к этому. И ничего сам не гнал.

– Хорошо. С Ветлугиным так-сяк. А Кайгулова? Она же любовница его, Алаторцева, понятно, а не Ветлугина. Тьфу, совсем ты меня заморочил!

– Сам до конца не понял, но тут – дело техники, Станислав. Я ее никак забыть не могу, поверь, я же с ней говорил долго – не было в ней подлости. Узнала, догадалась как-то, и нет бы мне или тебе позвонить… Но такие не звонят, к сожалению. Ничего. У нас в экспертизе тоже не дураки сидят, поднимем все его записи, распатроним его файлы, проведем химанализы чего угодно, вплоть до его поганого дерьма! Вытащим мерзавца на свет божий.

– Дерьма – это да, – меланхолично заметил Станислав. – А вот остальное – хренушки. Сгорело все к… песьей матери, как Петр выражается.

Льва как ушатом холодной воды окатило: ведь совсем он из виду выпустил проклятый пожар! Неужели Алаторцев заранее так четко все спланировал? Свидетеля нет, материальных следов нет, информационные следы тоже наверняка уничтожены. Как, ну как его дожать? Что ж… Поскольку карты перемешали, следует подумать, во что мы играем и какие козыри. Только психологический прессинг остается.

– Спасибо, Станислав. Спустил с небес на грешную землю. Будем пробовать по-другому. Я сейчас в прокуратуру. Узнаю, что они по пожару и смерти Кайгуловой накопали, а вечером к Петру в гости напрошусь, нужно в неофициальной обстановке побеседовать, чтобы начальство было без мундира. За тобой – Переверзев. Нам жизненно необходимо, чтобы хоть один человек подтвердил факт знакомства Алаторцева и Феоктистова. Это тебе на вечер. А часам к десяти завтрашнего утра подъезжай к дому Алаторцева на Кутузовский проспект, адрес возьми в управлении. Я его посещу ранним утречком, он, видишь ли, на больничном со вчерашнего, диагноза пока не знаю.

– Прокурорские сообщили? Ох, чует мое сердце – не улучшишь ты его самочувствия…

– Это – не ходи гадать. Сидишь в машине и ждешь звонка. Потом по обстоятельствам. Жизнь покажет.

Он не мог вспомнить, какой кошмар мучил его всю ночь, и, пожалуй, не хотел вспоминать. Хорошо еще, что знакомый терапевт дал больничный – гипертонический криз не шутки – и не надо было переться в прокуратуру, давать идиотам идиотские же объяснения. Как он и предполагал, это дурачье ничего не заподозрило – несчастный случай. Ему – строгий выговор, вряд ли что серьезнее, двум недоноскам – заму по АХЧ и Ященко, старшему инженеру по ТБ, – может, и статья «за халатность» обломится, тоже не Колыма. И все, и нет человека. Как просто, оказывается!

Хотя нет, не совсем просто. Какая-то пакость скребет душу. С Ветлугиным близко ничего подобного не было. Да неужели она для него и впрямь что-то значила? Или потому, что, считай, своими руками? Как бы то ни было, а вчера он напился. В одиночку, жутко, до полной потери способности думать и вспоминать.

Алаторцев с отвращением выпил стакан разведенной лимонной кислоты с сахаром, это обычно помогало. На макушку словно нацепили стальной колпак, и двое, а то и трое ядреных пролетариев стали бить по нему молотками, а в рот ему запихали шерстяное одеяло.

Раздался резкий, непередаваемо противный звонок. Алаторцев удивленно посмотрел на часы – начало девятого, и он никого не ждет. Не подходить к двери? Скорее всего, из лаборатории кто-то, о здоровье справиться и «чуткость» свою ублюдочную проявить. Он тяжело вздохнул и поплелся открывать.

– Кто вы такой и чего хотите?

– Полковник Гуров. Я уже говорил с вами, неделю назад. К сожалению, недолго. Зайдите в квартиру и пропустите меня, – голос сыщика был предельно сух и холоден.

Андрей растерянно посторонился, автоматически захлопнул за Гуровым дверь, мрачно буркнул:

– Проходите на кухню, раз уж я вас впустил. А не следовало бы, есть такое понятие – неприкосновенность жилища. Но все едино ведь не отвяжетесь!

Ни глухой душевный раздрай, ни вчерашняя одиночная пьянка не повлияли на маниакальное пристрастие Алаторцева к чистоте. Кухня сверкала, вымытая посуда аккуратно расставлена на сушилке, на полу ни соринки. Алаторцев присел на табурет и, не приглашая Гурова сесть, неприязненно посмотрел на него чуть опухшими глазами:

– Задавайте свои вопросы. Вы ведь по несчастному случаю позавчерашнему? Но учтите, все, что мог, я уже рассказал в прокуратуре.