– Я не «по несчастному случаю», – Гуров мертвенно улыбнулся, кожа около губ была как резиновая. – Я по убийству Мариам Кайгуловой. А также по диверсии и поджогу, ваши действия именно так законом квалифицируются. И вопрос у меня только один, любопытство замучило: вы лампочку в боксе пилочкой прорезали или примитивно ахнули молотком? Позвольте, я тоже присяду, а? В ногах правды нет.

Лев Иванович уселся на стул напротив; с минуту на кухне стояла тишина, нарушаемая лишь напряженным, жестким от ужаса дыханием Алаторцева. Андрей не мог вымолвить ни слова, ему казалось, что мгновение это длится, по крайней мере, полчаса. Мысли не слушались – лишь сумасшедшая карусель в голове. Он сам не узнал свой хриплый, прерывающийся голос:

– О ч-чем в-вы? Что за дичь, бред какой-то… Какая, холера ясна, лампочка? Вы отдаете себе отчет…

– Электрическая, – совершенно невозмутимо произнес Гуров, – но это и впрямь детали. И отчет отдаю, – но тут его скрутила такая ненависть к сидящей напротив мрази, что сдерживаться стало невозможно, – что не могу тебе, тварюга, своими руками шею свернуть, здесь и немедленно. А до чего же хочется! И «браслеты» прямо сейчас тебе не нацепишь, с Кайгуловой ты, скот, проскочил.

Человеческое негодование пересилило профессиональные навыки. Сдержись он, останься в рамках избранного вначале тона, и разговор мог бы сложиться по-другому. Алаторцев был подлецом, но не трусом. Словно боксер, пропустивший страшный встречный удар, он медленно приходил в себя. Нокаута не получилось, лишь нокдаун.

– Повежливей, на «вы» и без угроз, – Алаторцев говорил еще с трудом, но с каждым словом все надежнее брал себя в руки. – А то есть такая статья в Уголовном кодексе – злоупотребление властью или служебным положением. И есть другая – об угрозе нанесения телесных повреждений.

– Законник, надо же! Когда убийство своего учителя Ветлугина планировал, так поднатаскался? А на «вы» такую выхухоль называть у меня язык не повернется, так что перетопчешься. Отвечай на вопросы, иначе, даю слово чести, расстанусь с погонами, но челюсть тебе, выродку, сломаю. Кто и когда познакомил тебя с Феоктистовым? Переверзев?

– Не знаю ни того, ни другого. И вообще…

– Ну и дурак! Переверзев свои показания подтвердит, Феоктистова мы дожмем сегодня, и секретарь его тебя запомнил.

Тут Лев выдавал желаемое за действительное. Крячко звонил ему поздно вечером, его разговор с Сергеем Переверзевым, как и гуровская атака на секретаря Феоктистова Олега, удалась наполовину. Сам Станислав был стопроцентно уверен в их версии о знакомстве двух основных фигурантов через Сергея, но тот об этом прямо не сказал. Хотя своих приятельских отношений с Алаторцевым не отрицал. Гуров вспомнил вчерашний доклад Станислава:

– Говорю ему: уже погибли два человека, одного из них – Мариам Кайгулову – ты, наверное, знал. Он аж с лица сменился, губу закусил. Я его все убеждаю: дескать, от твоих слов, возможно, зависит жизнь твоего приятеля, ты же своего шефа знаешь. Знакомы они с Алаторцевым? Молчит, так и не сказал ничего. Не хочет друга выдавать. А вообще понравился он мне, Лев. Что-то есть в нем простое такое, хорошее. И боец отличный, мы с ним для знакомства спарринг провели. Он меня одной левой заделал. Как его в этот «грифячий» питомник занесло? И дружка выбрал… бр-р…

Алаторцев, услышав слово «показания», старался не подавать виду, насколько он обеспокоен:

– Устраивайте очную ставку. Не забудьте повестку прислать. А сейчас убирайтесь отсюда и не пытайтесь меня запугать. Не выйдет!

– Я уйду, – голос Гурова опять сделался холодновато-спокойным, – но на прощанье выслушай меня. Учти, ты – мой личный враг, я тебя ненавижу и все равно посажу. Если успею. Я знаю про твои мерзкие делишки уже почти все. Но, Алаторцев, не только я. Твоя афера с героином раскрыта, да-да, а ты думал, что всех умнее? Пойми, для криминала ты – слабое звено. А теперь и бесполезное, раз аферист… Ты еще живой по недоразумению. А я тебя охранять приказа не получал, и, скажу по секрету, если вдруг получу, то выполнять буду спустя рукава. Догадываюсь, надеешься на «как карта ляжет», так вот зря! Твоя карта бита при любом раскладе, и самое безопасное место на земле для тебя – тюремная камера. Решишься на явку с повинной – милости просим, суд даже срок скостит. Но слишком долго не раздумывай.

Гуров встал и, не дожидаясь ответа, пошел к выходу. Уже с лестничной площадки он спросил захлопывающего дверь Алаторцева:

– Ты после смерти в ад попасть не боишься? Нет? Правильно делаешь. Там никогда не унизятся до того, чтобы тебя впустить.

Первое, что сделал Алаторцев, избавившись от общества Гурова, выпил почти полный стакан водки. Через несколько минут чудовищное напряжение последнего получаса, ощущаемое даже чисто физически – одеревенелостью спины и судорогами в икрах, – стало понемногу отпускать его. Опьянение не приходило, напротив – вернулась способность мыслить логически. И неожиданно для самого себя он вдруг облегченно рассмеялся. Так его попросту хотели «взять на пушку»? Ну-у, шерлоки… Этот хам сам проговорился вначале – злость плохой советчик! – что с Кайгуловой он «проскочил». Никаких доказательств его работы с маком не осталось – как грамотно он устроил пожар! Но вот про «слабое звено» милицейский дурак нечаянно сказал святую правду. Только это звено не он. А Феоктистов. Бездарно запоровший свою часть работы, не сумевший четко ликвидировать Ветлугина. Отсюда все неприятности и начались. Умри сейчас Феоктистов, и последняя нитка оборвана, доказать ничего нельзя, и мент может хоть удавиться от злости. Значит… И надо спешить. «Феоктистова мы дожмем сегодня» – еще разок проговорился придурковатый мент. Относительно «сегодня» – треп, там тот еще орешек, а вот мы… пожалуй, что и сегодня. И не надо детских сказок про невозможность совершить идеальное преступление. Эта невозможность для «них», дураков, быдла! А он, Алаторцев, уже доказал – с Кайгуловой: очень даже можно! И, кстати, все вопросы с отчетом этому растяпе Феоктистову снимаются сами собой! Теперь, не торопясь, все обдумать…

Крячко, не дожидаясь просьбы, протянул Льву сигарету. Молчал, пока Гуров курил, и лишь затем спросил:

– Что, на Севастопольский? Я звонил минут десять назад, главная крылатая кошка на месте и ждет-с тебя с нетерпением, я тоже убеждать умею. По дороге, как у нас водится, расскажешь…

– Крепкая сволочь попалась, – сквозь зубы процедил Гуров. – С ходу не возьмешь, но из равновесия я его выбил.

Внимательно выслушав друга – вести жалобно дребезжащий верный «мерс» ему это не мешало, – Крячко хмыкнул и поинтересовался: