–  Расскажи мне, - настаивал Блейк неузнаваемым хриплым голосом.

Неистово колотящееся сердце забилось гулко и размеренно. Где-то на подсознательном уровне Диона усомнилась, выдержит ли дальнейшую откровенность, но почему нет? Разве осталось хоть что-нибудь тайное? После всего, что она уже вынесла этой ночью…

–  Диона, - надавил Блейк.

–  Не знаю, почему я вышла за Скотта замуж, - призналась она глухо.
– Сомневаюсь, что когда-нибудь любила его. Но он был симпатичным, и у него водились деньги, а я их никогда не имела. Он заворожил меня. Дарил подарки, водил в разные места, убеждал, что сильно любит меня. Думаю, все дело в этих словах, ведь никто никогда прежде не говорил их мне. Но я все равно держалась с ним прохладно, и Скотт не мог этого снести. Вряд ли хоть одна девушка отвергала его до этого. Вот он и женился на мне.

Блейк с минуту подождал, а затем легонько подтолкнул ее:

–  Продолжай.

Веки Дионы медленно приподнялись. Она смотрела на него полузакрытыми глазами, мерцающими, таинственными, золотистыми, с янтарными тенями от ресниц.

–  В нашу брачную ночь он причинил мне боль, - сказала она просто.
– Вел себя так грубо… я попыталась сопротивляться, будучи сильной даже тогда, и смогла спихнуть его. Он взбесился… принудил меня заниматься с ним сексом и вел себя, как дикарь. Это был мой первый раз, и я думала, что умираю. Брак оказался ужасной ошибкой, я хотела развестись, но он не дал мне уйти. Каждую ночь я снова боролась с ним и он снова брал меня силой. Скотт заявил, что научит меня быть женщиной, даже если придется переломать мне все кости. Я не переставала противиться, - пробормотала Диона.
– Никогда не могла просто лежать и терпеть, пока он не кончит. Чувствовала, что должна защищаться, или что-то во мне погибнет. Поэтому сражалась, и чем больше упрямилась, тем больше муж зверел. Он начал… избивать меня.

Блейк яростно выругался, и Диона подскочила, вскинув ладонь вверх, словно защищая лицо. Она так глубоко погрузилась в горькие воспоминания, что отреагировала, как когда-то, обороняясь. Проклятие сменилось стоном, Блейк прижал ее к себе, уговаривая опустить руку.

–  Прости, любимая, я не хотел напугать тебя, - задохнулся он.
– Когда муж начал драться, почему ты не обратилась в полицию?

–  Я не знала, что это неправильно, - призналась она устало.
– Оказалась совершенно невежественной; позже я много прочитала об этой проблеме, но тогда была убеждена, что муж имеет законное право делать со мной все, что угодно, кроме убийства. Становилось все хуже и хуже. Он уже не добивался секса, а сразу пускал в ход кулаки. Иногда вдобавок насиловал меня настолько жестоко, насколько только мог, но чаще обходился без этого.

–  Ты оставалась с ним целых три месяца? Ведь столько продлился ваш брак?

–  Даже меньше. Я имею в виду время, которое провела с ним. Не могу вспоминать… Однажды ночью он столкнул меня с лестницы, и я очнулась в больнице со сломанной рукой и сотрясением мозга. Провела там несколько дней, и одна медсестра догадалась, что я не просто споткнулась, спускаясь по ступенькам. Она поговорила со мной, а затем организовала беседу с адвокатом. Больше я уже не вернулась к Скотту. Когда выписалась, медсестра позволила мне пожить у нее.

Диона успокаивалась, с каждой минутой слова давались все легче. Уже нормальным голосом она продолжила:

–  Родственники Скотта были потрясены произошедшим. Они хорошие люди и, когда я подала на развод, вынудили Скотта согласиться. А также оказали большую поддержку: оплатили обучение на физиотерапевта и удерживали Скотта подальше, даже заставили его пройти курс лечения у психиатра. Это, должно быть, сработало: он снова женился, и, кажется, они с женой вполне счастливы. У них две дочери.

–  Ты поддерживала контакт с бывшим мужем?
– недоверчиво спросил Блейк.

–  Нет, конечно!
– Диона покачала головой.
– Но пока его мать была жива, она присматривала за мной, опекала, словно ангел-хранитель. Она так и не оправилась от того, что случилось, как если бы это была ее вина, потому что Скотт ее сын. Это она рассказала мне о его повторном браке и своих внучках. Она умерла несколько лет назад.

–  Значит, этот мерзавец счастливо живет, а ты, как скованная каторжница, все эти годы волочешь ядро на цепи, - рассердился Блейк.
– Боишься позволить кому-либо прикоснуться к себе, держишь людей на безопасном расстоянии… живешь только наполовину!

–  Я вовсе не несчастна, - произнесла Диона уныло, ресницы опустились сами собой.

Она так устала… Теперь Блейк все узнал, и она чувствовала себя абсолютно опустошенной, словно весь страх, наполнявший ее так долго, растаял и вытек, оставив ее полой и потерянной. Теплота тела Блейка утешающе обволакивала в прохладной комнате, равномерные удары сердца в его сильной груди успокаивали. Она ощущала стальные мускулы в притиснутом к ней крепком теле, мощь, безопасную для нее. Это она вернула ему силу, и теперь совершенно естественно довериться этой твердыне. Диона повернулась лицом к Блейку, вдыхая и смакуя пьянящий аромат горячей плоти. От него пахло мужчиной, терпким потом и какой-то травой, которую она никак не могла распознать. А еще мускусным запахом секса, напомнившем о невероятной ночи. Редко и неглубоко дыша, Диона уснула, всем существом обратившись к лежавшему рядом мужчине.

Диона проснулась в одиночестве, и яркий свет, заливающий комнату, ясно свидетельствовал, что утро на исходе. Ей ни на мгновение не посчастливилось забыть о ночных событиях. Глаза метнулись в галерею, но инвалидного кресла не было, и она задумалась, как Блейк умудрился выбраться из постели и воспользоваться коляской, не разбудив ее, ведь, как правило, она спала очень чутко и вскакивала при любом необычном шуме. Но она чудовищно устала… и до сих пор утомление не покинуло ее, тело чувствовалось тяжелым и неуклюжим, реакции казались замедленными.