Первое утро настоящей службы. По дороге к учебному стрельбищу я крутил так и этак мысль о реорганизации стрелковых подразделений Резани. Точнее о том, как убедить начальство пойти на это. Было бы у меня в запасе хоть полгода, можно бы поднатаскать пару десятков ребят с наилучшими способностями и устроить классическую армейскую показуху. Не в смысле покраски газонов, а – показательные учения. Но времени у меня в разы меньше. Казалось бы – откуда такое рвение в навязанном мне деле, о котором сутки назад и думать не думал, а предложили бы – отказался? А всё дело в моей лени.

И незачем удивляться. Меня довольно сложно заставить делать что-то, чего я не хочу. Но если уж я вынужден взяться за навязанную мне работу, то стараюсь сделать её так, чтоб не пришлось переделывать. Правда, возникает другая сложность – в следующий раз норовят обратиться опять же ко мне, но тут уже надо суметь вывернуться.

Лень – это весомый фактор, но был и другой. Я из истории помнил, что бывало с захваченными во время войн городами. И не только со славянскими поселениями во время нашествия Чингиза да Батыя, но и позже, при европейских войнах. А тут, случись захват города – в жилые кварталы ворвутся орки, представители другого биологического вида, тёмной расы, любители человечинки. И если в моих силах как-то повлиять на возможный исход вероятной осады, пусть это будет только увеличением потерь противника и отсрочкой падения города на пару часов – кто знает, может именно в эти часы к осаждённым придёт помощь? Похоже, тут на собственный характер плотно наложились и влияние Спутника, и Кодекс Стражей. Хм, Кодекс имеет на меня такое заметное влияние? А с другой стороны, если Печати Обетов есть на моём теле, если они проявляются в виде того самого щитка – то никакого удивления не должно вызывать то, что эти ритуалы, пройденные моим подсадным духом, действуют и на меня.

Если показуху устраивать некогда и не с кем, как-либо продемонстрировать новые приёмы – тоже, то что остаётся? Рассказывать об эффективных действиях стрелков, о перспективных методиках – что же ещё. А для большей убедительности – надо вести агитацию на конкретных примерах, вплоть до пересказа Азенкурской сказки, только с некоторыми уточнениями, которые приблизят её к реальности. Вот, идея: надо привлечь к этому делу Гролина, похоже, у него всяких баек в запасе – на две Шахерезады хватит. Вот пусть прекращает скромничать, перетряхнёт свои закрома и выберет подходящие. Надо будет только представить его 'ко двору' в моём обиталище – и пусть за трапезой ездит по ушам офицерам гарнизона. Но это после того, как он на пару с Драуном закончит доклад старейшинам диаспоры, и если эту парочку не отправят лично в горы, докладывать по инстанциям.

Кстати, о двурвах. Вчера, встав на довольствие, зашёл в местное отделение банка – узнать как у меня со средствами в целом и не поступали ли деньги от Миккитрия. И тут столкнулся с интересной особенностью местной банковской системы. Молодо бергзер выдал мне расклад по счёту, перечислив солеры, луны и медяки на моём счету. Оказалось, что в какой монете средства поступили на счёт – в той они и числятся! Поэтому состояние счёта, например, в один золотой, семь серебряных и двенадцать тысяч медяков никого бы не удивило, кроме меня. Пересчёт в другую монету считался отдельной услугой и был (правильно, приз – в студию!) платным удовольствием. Миккитрий что выручил – то и засыпал в банк, поделив в определённой пропорции. Так что золота у меня 'на карточке' не добавилось, Зато появилось определённое количество серебра и изрядное количество меди. Тролль, оказывается, был тем ещё хомяком, и сгноил далеко не все трофеи. Следует учесть ещё и то, что продано далеко не всё, большая часть имущества ждёт законных наследников.

Вот тоже – казалось бы, средневековье дремучее, а соблюдение имперских законов, особенно – в отношении собственности, на уровне, способном вызвать зависть. И дело, пожалуй, не в суровости наказаний (загреметь на каторгу или на эшафот – это надо хорошо постараться), а в убеждённости, что отвертеться не удастся. Ну, и магически подтверждаемые клятвы, обязательные для всех государственных чиновников. Потому в Роулинге ищут наследников сгинувших на большой дороге путников, в глухую деревушку на заброшенном тракте везут за несколько сотен вёрст сообщение о наследстве – и это абсолютно никого не удивляет. Блин, и правда – завидно.

Добравшись до стрельбища, я познакомился с начальником учебки, пожилым усатым дядькой в звании, приравненном мною к капитану. Имя своё он произнёс неразборчиво, переспрашивать я постеснялся. Решил – узнаю в канцелярии, или ещё где при случае, а пока буду обращаться по званию или просто на 'вы'. Благо с моей совершенно дырявой памятью на имена опыт такого вот безлично-вежливого общения накопил изрядный. Могу знать и помнить о человеке кучу всего – возраст, предпочтения в музыке и кино, политические взгляды, отношение его к окружающим, количество детей и внуков, какие сигареты он курит – и не помнить, например, отчество и фамилию. Или наоборот – фамилию знаю, а имя в голове не держится. Своего преподавателя по 'вышке' – то есть высшей математике – выучил (в том смысле, что сопоставил вместе должность, внешность, фамилию и имя-отчество) только к концу третьего семестра. До того путал по фамилии с физиком, а по отчеству – с историком… Опять я отвлёкся.

Итак, дядька, покосившись недовольно на армейские нашивки на моей не слишком форменной одежде, проворчал:

– Ладно, предупредили. Пойдём, сотник, там твои как раз строятся.

За полсотни метров пути от кабинета до плаца этот капитан успел сделать мне штук семь замечаний, касающихся ошибок в расположении и комплектности знаков различия на моей одежде. Как я узнал позже, его за такую вот дотошность дразнили, а кое-кто, кто мог себе такое позволить – и в глаза называли Инквизитором.

На плацу, который представлял собой утоптанную до кирпичной твёрдости земляную площадку с одним мощёным краем, неубедительно пытались изобразить подобие строя около полутора сотен лиц мужского полу. Как выяснил позже их, не считая сержантов из ведомства Инквизитора, было сто сорок семь единиц личного состава. Кстати говоря, лицами обладали не все, были такие физиомордии… Как говорится, во сне увидишь – топором не отмахаешься. Впрочем, мне их не женить надо, а стрельбе обучать. Плац ещё вызывал сомнения: пройдёт дождь, и будем на построение не выходить, а выплывать.