— А говорил, что не станешь трогать меня, принц, — прохрипел убийца.

— Я покаюсь.

Маравийоса закрылась трауром, как безутешная вдова. Из окон свисали черные полотнища, колыхавшиеся под веселым морским бризом. Над замком реяли траурные флаги.

Короля Альваро V похоронили на третий день со всеми почестями в гробницах фасинадских королей. Там были мрамор и гранит, засохшие цветы и ангелы, склонившие головы; кресты и цепи; имена на латыни и испанском, вросшие в камень, стершиеся, выпуклые. Струились черные шелка, женщины прятали лица под кружевными вуалями, и когда на них падало солнце, то казалось, что это на коже сплетаются тени от виноградных листьев.

Совсем как тогда.

В тот же день, четырнадцатого июня, на площади перед собором Святого Павла на наскоро сооруженном эшафоте лишился головы Поль Лелуш, убийца короля. Принцы Рамиро и Марко наблюдали за казнью, сидя верхом; Дорита и Леокадия — из кареты. Когда голова Лелуша скатилась на землю, толпа взревела. Рамиро поворотил коня и поехал обратно во дворец, не желая наслаждаться этим ликованием. В сердце его было пусто. Он поступил по справедливости и больше ничего не мог сделать. Только жить дальше.

Вечером того же дня принц Рамиро исповедовался кардиналу де Пенья в своих покоях; кардинал вышел после этого задумчивым, покачивая головой, и сказал своему секретарю (это слышали стражники у дверей), что если только Господь Бог не решит, что принц Рамиро слишком хорош для этого острова, и заберет его живым на небеса, — если не решит так Бог, Фасинадо ожидают добрые времена.

За четыре дня выловили всех чужаков, что находились на острове. Сейчас они содержались в городской тюрьме (Рамиро больше не желал поганить подвалы) и ожидали решения суда.

А после того, как принц Рамиро Эстебан Хорхе лос Домингос де Сантана исповедался, он с чистой душой отдал приказ о взятии под стражу графа Франсуа Сезана.

Пятнадцатого июня произошло два значимых события. Состоялся совет; и Рамиро получил письмо.

Совет назначили с утра пораньше. Марко порывался сначала отказаться от участия, однако быстро стушевался под грозным взором старшего брата. Скорбь по Альваро никуда не делась, весь дворец носил черное. Однако дольше тянуть с назначением преемника не следовало. Совет настаивал на немедленном решении этого вопроса, и Рамиро, как никто другой, понимал, насколько это важно.

Он занял свое обычное место, по правую руку от пустого трона; Марко — рядом с братом, настороженный, зыркающий из-под словно нарисованных углем бровей. Дорита и Леокадия, на сей раз приглашенные в зал, сели слева от трона. Рамиро видел их лишь краем глаза.

Судя по сдавленному шепоту, совет заметно нервничал. Сегодня цвет аристократии надел траурные мантии; в зал словно выплеснули бочку чернил. Короткие выразительные взгляды, перекладывание бумаг, осторожное покашливание… Рамиро догадывался, что сейчас начнется. Пустое место Сезана зияло, словно дыра в ряду зубов.

Сеньор-распорядитель произнес официальную речь, приправленную словами скорби по Альваро. Все помолчали. Потом слова попросил Амистад де Моралес.

— Хотя мы настаивали на том, чтобы совет состоялся раньше, — начал он, — его высочество принц Рамиро напомнил, что мы должны соблюдать традиции. Я приношу мои извинения вам, принц, за то, что мог оскорбить вас.

— Вам не за что извиняться, первый министр.

— В таком случае продолжу. Никто не станет отрицать, что первый и наиважнейший вопрос — вопрос о том, кто займет престол Фасинадо. Второй вопрос — замена теперь отсутствующего графа Сезана, — все посмотрели на пустое кресло, — и решение дальнейшей судьбы советника, предавшего наше доверие.

Амистад прокашлялся.

— Прежде чем начнутся дебаты, я хотел бы сказать, что никто и никогда не станет умалять заслуг всех членов королевской семьи. Мы ни в коей мере не собираемся оскорбить кого-то из вас недоверием или же подозрением. Все вы воспитывались так, чтобы любой из вас мог занять трон Фасинадо. Таковы традиции, которые мы свято чтим.

— Как благословил Господь, — ввернул-таки кардинал де Пенья, не удержался.

— Тем не менее, — продолжил де Моралес, — все мы видели, что произошло несколько дней назад у нас на глазах. Я думаю, что совершенное принцем Рамиро поможет нам избежать длительных разговоров.

И сел, подлец.

— Это несправедливо, герцог, а вы настаиваете на справедливости, — заговорила Дорита, и все повернулись к ней. Лицо королевы все еще скрывала вуаль в знак траура, а вот Леокадия уже откинула покрывало и сверкала черными глазами. — Я сама, а также моя дочь не менее достойны занять трон.

Принц Марко благоразумно промолчал. Он, как и обещал, лезть в свару не собирался.

— Никто в этом не сомневается, ваше величество. — Амистад вновь поднялся. — Однако я настаиваю на кандидатуре принца Рамиро. Народ видел, что он сделал, весть мгновенно разнеслась по острову. Молодой человек станет достойнейшим правителем. Он сумел усмирить толпу, он в эти дни взял на себя всю тяжесть государственных дел, все бремя принятия решений. И он устоит под этим гнетом, не сомневайтесь.