Как и прежде, при нем фонарь, верхняя половина стеклянных панелей которого заклеена, и руки пианиста из преисподней. Он встает перед ней на колени, ставит фонарь на пол.

— Тебе нравится медальон, — говорит он, довольный тем, что она вертит его в пальцах, как бусинку четок.

Интуиция убеждает подыграть ему.

— На ощупь он такой необычный.

— Девочка в гробу была в простом белом платье с дешевыми кружевами на воротнике и рукавах. Она выглядела такой умиротворенной.

Он сжевал все кусочки кожи с обкусанных губ. А сами губы распухли.

— В волосах у нее были белые гардении. Когда мы подняли крышку гроба, в нос ударил их скопившийся аромат.

Холли закрывает глаза, чтобы укрыться от его взгляда.

— Мы взяли медальон и фигурку Золушки, чтобы отвезти их в одно место около Ангельского огня, штат Нью-Мексико, где есть водоворот.

Очевидно, он уверен, что она знает, о каком водовороте идет речь.

Его мягкий голос становится еще мягче, совсем грустным, когда он добавляет:

— Я убил их обоих во сне.

На мгновение ей кажется, что последняя фраза как-то связана с водоворотом в Ангельском огне, штат Нью-Мексико, и она старается найти эту связь. Потом осознает, о чем он толкует, и открывает глаза.

— Они притворялись, будто не знали, что случилось с Джоном Ноксом, но как минимум один из них должен был знать, а может, и оба.

В комнате неподалеку два трупа. Выстрелов она не слышала. Может, он перерезал им глотки.

Она легко могла нарисовать себе эти безволосые руки, управляющиеся с бритвой с той же легкостью, с какой фокусник перекатывает монеты по костяшкам пальцев.

Холли все больше привыкала к металлическому кольцу на лодыжке, к цепи, которая тянулась к другому кольцу, намертво ввинченному в пол. Внезапно она осознала, что не просто находится в темном помещении без единого окна, но и может перемещаться лишь по ограниченному пространству, насколько позволяла цепь.

Он говорит:

— Я был бы следующим, а деньги они поделили бы на двоих.

Пять человек планировали похищение. Четверо уже мертвы.

Если он прикоснется к ней, никто не отреагирует на ее крик. Они остались наедине.

— И что теперь? — спрашивает она и тут же жалеет о заданном вопросе.

— В полдень я поговорю с твоим мужем, как мы и договаривались. Энсон снабдит его деньгами. Потом все будет зависеть от тебя.

Третье предложение повергает ее в ужас.

— Что ты хочешь этим сказать?

Вместо ответа на ее вопрос он говорит:

— В рамках церковного фестиваля в Пенаско, штат Нью-Мексико, в августе устраивается небольшой карнавал.

У нее такое ощущение, что, сорви она эту лыжную шапочку-маску, под ней не окажется лица, только сине-серые глаза и рот с желтыми зубами и обкусанными губами. Ни бровей, ни носа, ни ушей не будет, только кожа, белая и гладкая, как винил.

— Чертово колесо и несколько других аттракционов, какие-то игры и в последний год гадалка.

Его руки описывают круг, словно рисуя чертово колесо, возвращаются на бедра, где и лежали.

— Гадалка — мадам Тирезия, но, разумеется, это ее не настоящее имя.

Холли так крепко сжимает медальон, что начинают болеть костяшки пальцев, а барельеф святого, несомненно, отпечатался на ладони.

— Мадам Тирезия — обманщица, но, что самое забавное, она обладает силой, о которой даже не подозревает.

Между этими высказываниями он делает паузы, будто слова его очень важны и он хочет, чтобы она прониклась их важностью.

— Она не обманывала бы людей, если б осознавала, кто она на самом деле, и в этом году я собираюсь открыть ей глаза.

Говорить без дрожи в голосе непросто, но Холли собирает волю в кулак, и ей это удается, когда она повторяет вопрос:

— Что ты хотел этим сказать — все будет зависеть от меня?

Когда он улыбается, часть рта исчезает за горизонтальной прорезью в маске. От этого улыбка становится лукавой, она словно говорит: а мне все известно, нет у тебя от меня никаких секретов.

— Ты знаешь, — говорит он. — Ты — не мадам Тирезия. Твои способности для тебя не тайна.

Она чувствует, что, если начнет отпираться, он может потерять терпение, разозлиться. Его мягкий голос и обходительные манеры — овечья шкура, и Холли пока не хочет увидеть прячущегося под ней волка.

— Теперь мне есть о чем подумать, — отвечает она.

— Я это понимаю. Ты долго жила за портьерой, а теперь знаешь: за нею не просто окно, а огромный новый мир.

Боясь, что одно неправильное слово может разрушить чары, которыми заколдовал себя похититель, Холли выдыхает: