Главврач давно уже забыл, чем отличается посев спермы от посева голосемянных. Но зная, что Вазген в приступе злобы способен оторвать тот орган, который обычно лечит, очень аккуратно поинтересовался:

— И чем тебя не удовлетворяют результаты?

— Бета-гемолитический стрептококк не может жить в сперме, — голосом робота ответил Вазген. — Это возбудитель ангины. А в лаборатории… Там внешний контроль всего, понимаешь? Лаборатория не лажает больше ни в чем! И они клянутся, что никто с ангиной и близко не подходит к чашкам Петри! Не чихают на них! Не кашляют! Не плюют в них… Не плюют? НЕ ПЛЮЮТ?

— Вазген, ты куда? — спросил в спину доктора главврач. — Что происходит? Ты куда бежишь?!

— Здравствуйте. Мне необходимо сдать посев спермы, — нарочито громко сказал Вазген Андроникович, зайдя в лабораторию.

Молодая администраторша покраснела и, бешено вращая глазами, показала на двух беззубых старух, которые в страхе от услышанного прижались друг к другу и молча дрожали.

— Пройдите туда, там специальная комната есть, — прошептала она.

Вазген Андроникович прошел. Вот он уже открывал дверь. Вот уже входил в обитую красными обоями комнату, когда к его плечу прикоснулась… медсестра. Ну, или женщина, одетая в сестринскую форму, ибо бейджика на ней не было.

— Вам помочь сдать сперму? — буднично спросила она. — Всего тридцать долларов.

Вазген Андроникович перевел дух. Долгим взглядом посмотрел на эту несчастную, в общем-то, женщину. И тихо сказал:

— Милочка… Горло ваше кишит стрептококками. Если вы не будете лечиться, то эта штука дойдет до сердца… А при пороках сердца нарушается дыхание. Будет сложно делать минет с нарушенным дыханием…

Говорят, он ее все-таки уговорил посетить ЛОР-врача. Но лично я в это не верю.

Случай из практики.

Григорий Карапетович, старший врач-ординатор отделения челюстно-лицевой хирургии, работал вторые сутки подряд. Раздробленные челюсти, сломанные орбиты, перекошенные носы все поступали и поступали…

Городская больница. Отказать в приеме права не имеют. Даже таджикам, да спасет Аллах их грешную душу…

— Ты русский язык понимаешь? — Григорий Карапетович не имел национальных предрассудков, но стремящийся в операционную таджик его раздражал. — Сейчас там помоют, я тебя позову, ясно?

— Да, да, — Фузмият не хотел злить врача, он просто не знал, как сказать, что у него болит нос. — Мне нос бил. Нога бил.

— Да вижу я, — чуть не выругался матом Григорий Карапетович, — не слепой!

Расквашенный нос Фузмията был виден даже через неумело наложенную повязку, а рентгеновский снимок уже висел в операционной.

И вот наступает долгожданная минута. Операционная готова, Фузмияту торжественно выпрямляют нос… Ничего особенного, две турунды, щелчок… Кожа не повреждена, повязка не нужна…

— Льда побольше. Час льда, пятнадцать минут без. — Григорий Карапетович мечтал о чашечке кофе.

Когда он, скривившись от вкуса отвратительной бурды, в очередной раз зашел в предоперационную, его чуть инфаркт не хватил.

— Слушай, ты тупой, да? — прошипел он сидящему в предоперационной таджику. — Я же тебе сказал, мать твою так, чтобы ты пошел в палату и наложил лед! Что ты тут грязь наводишь! Ну что за люди!

— Григорий Карапетович, — взял его за локоть ординатор, — успокойтесь… Это другой таджик…

Этот вопрос задается с завидной регулярностью на любом приеме у уролога. Многие объясняют это болезненным интересом врачей к данной проблематике, однако на деле это связано с поразительными ответами пациентов. Вот некоторые из них.

— Здравствуйте, заходите, пожалуйста.

— Здравствуйте.

— На что жалуетесь?

— На выделения.

— Анализы на инфекции сдавали?

— Да. Вот ответы.

— Так, обнаружена микоплазма гениталиум… Скажите, у вас контакт с гомосексуалистами был?

— Да. Сегодня. Ваш охранник-педераст не пускал меня в клинику.

— Здравству-у-у-уйте, доктор, — в кабинет стучится гротескного вида гомосексуалист.

— Здравствуйте, заходите.