Диланян молчал.

— Хотя… — вдруг обратно превратился в хапугу и плута проповедник. — Что касается таксистов вообще и этого в частности — это, скорее всего, не божья тварь. Это просто тварь! На, возьми голубей, тебя уже заждались!

Диланян молча расплатился и задумчиво поплелся к процессии. Неизвестно, что чувствовали жених с невестой, крестный с крестной и незамужняя сестра, но Диланян, держа своего голубя, чувствовал биение сердца божьей твари.

Выпустив голубей без эксцессов, покормив нищих и выпив шампанского, процессия направилась к машинам. В этот момент выяснилось, что Диланяну, как почетному неженатому брату, необходимо ехать в лимузине, то бишь рядом с незамужней сестрой…

Черный лимузин. Жара. В баре лимузина сломан холодильник. Из напитков только фанта, которую впору подавать как чай. На заднем кресле целуются новоиспеченные жених с невестой. На боковых креслах расположились крестный и крестная. Оба мирно дремлют. Рядом с ними сидит молодая девушка — незамужняя сестра невесты. Перед ней Диланян. Лицом к лицу. Оба мокрые от пота, ибо жарко воистину!

— Спасибо, что избавили меня от поцелуя этого гризли, — мило смущаясь, по-русски обратилась к Диланяну незамужняя сестра. — Он так смотрел на меня…

— Знаете, я вполне владею армянским, — неприветливо буркнул Диланян, уставший от роли «брата из России, голубоглазого блондина с галстуком в цветах». — Мое сочинение про Ереван до сих пор висит в пионерской комнате нашей школы.

— Хм. Проблема в том, что я не владею армянским. Я всю жизнь прожила в Москве.

— В рот мне ноги! — обрадовался Диланян практически родной душе. — Что же вы раньше не сказали-то?

— Ну, раньше мы с вами и знакомы-то не были, — улыбнулась собеседница. — Да и сейчас — не особо…

— Это мы быстро поправим! Меня зовут Оганес, я Эдуардов сын, принадлежу к древней княжеской фамилии — Диланян. По жизни врач-уролог.

— Очень приятно! Я заканчиваю филологический факультет, из рабочей семьи, отца моего зовут Артавазд.

Повисла пауза.

— А… Простите, я, конечно, могу звать вас Артаваздовной… Но все же, как зовут вас?

Повисла еще одна пауза. Лицо Артаваздовны помрачнело.

— Меня зовут Гехандухт, — прошептала она. — По имени моей прабабки.

— Ка-а-а-ак? — поперхнулся Диланян теплой фантой. — За что вам такое наказание?

— Ну… я обычно представляюсь Рипой.

— Ритой?

— Нет. Рипой.

— Почему?

— Ну, это сокращение от Рипсиме, имени другой моей прабабки.

— Мд-а. Это очень романтично, Артаваздовна, — с горечью в голосе проговорил Диланян, думая о жизни девушки по имени Гехандухт, вынужденной представляться Рипой, в Москве.

Повисла третья, крайне тягостная пауза. Даже жених с невестой перестали целоваться. Из правого глаза Артаваздовны скатилась слезинка. Лицо приготовилось обезобразиться в бесформенную маску плача.

— Ну… Знаете, есть имена еще хуже, — сделал робкую попытку исправить ситуацию Диланян.

— Правда? — зацепилась за эту соломинку Гехандухт-Рипсиме Артаваздовна. — Например, какие?

— Ну, например, Лендрош! Переводится как «ленинский флаг»! — нашелся было Диланян. Но ему капитально не везло.

— Так. Звали. Моего прадедушку, — жестко отчеканила Гехандухт и отвернулась.

— Э-э-э… Кхм… Ну… Мир его праху… — совсем стушевался Диланян. — Да упокоит господь душу человека с именем антихриста…

— Он жив и здравствует! — Сталь в голосе девушки зазвенела так, что даже водитель обернулся.

Диланян не смог сдержать приступ агрессии и злобы.

— Так какого черта вы, Гехандухт-Рипсиме Артаваздовна, сказали, что так его ЗВАЛИ? Это прошедшая форма глагола! За всю жизнь в Москве русский язык не выучили?

— Потому что… — тоже сорвалась на крик носительница еретических имен, — он на старости лет поменял свое имя!

— И сейчас его, небось, зовут дед Воронцов, да? Был у меня такой пациент, аденому я у него выдрал год назад! — Бешенство Диланяна искало выхода. Но ему опять не повезло…

— Что вы делали с моим прадедушкой? — вдруг впала в истерику Гехандухт-Рипсиме Артаваздовна.