— Слава Богу, ты приехал! — Линнет бросилась на шею Франсуа, едва только он переступил порог ее лондонского дома. — Я не смогла бы пережить это без тебя.

Франсуа легонько похлопал ее по спине и спросил:

— Что стряслось?

— Джейми женится, — пробормотала она ему в шею, — на другой.

Франсуа длинно выдохнул.

— Этого я и боялся. — Он снял ее руки со своей шеи. — Ты сама виновата. Ты дважды отказалась от лучшего мужчины, который только может быть.

— Я не отказывалась от него. — Негодование помогло ей побороть подступающие к глазам слезы. — Это Джейми бросил меня, оба раза.

— Господь всемогущий, Линнет! — Франсуа вскинул руки. — Ты должна была знать, что Джейми не потерпит того, что ты делала с Глостером.

— Я пыталась добыть информацию, ничего больше.

— То, что ты можешь вертеть мужчинами, как тебе заблагорассудится, еще не значит, что тебе следует это делать, — возразил Франсуа. — И это обязательно должен быть Глостер, второй в очереди на трон? Что Джейми должен был подумать?

Она скрестила руки и топнула ногой.

— Он должен был доверять мне. Я в состоянии справиться с Глостером.

— Ты в состоянии справиться с Глостером? Тогда как же случилось, что Джейми обнаружил тебя в обнимку с ним в опочивальне герцога?

Не следовало ей рассказывать брату такие подробности.

— Ты должен быть на моей стороне.

Она отвернулась, злясь, что нижняя губа дрожит.

Франсуа тяжко вздохнул и обнял ее.

— Прости, милая.

Она сглотнула.

— Я не могу позволить ему жениться на Агнес, никак не могу. В этой женщине нет ни единой искорки. Джейми просто не должен быть с женщиной, которая не будет ценить его страсть. Если бы только…

— Идем, у меня тоже есть для тебя новость, — сказал Франсуа. — Тебе лучше присесть.

При виде мрачного выражения на обычно веселом лице брата дрожь нехорошего предчувствия прошла по ней. Как только они сели рядышком на скамье под окошком, он вытащил из-под туники толстый сверток свернутых пергаментов. Их края были закручены от старости.

— Я сложил их так, чтобы самые старые были наверху, — сказал он, разворачивая их на колене.

Она коснулась его руки.

— Но что это?

— Письма. — Франсуа прочистил горло. — Письма нашего отца нашему деду.

У нее перехватило дыхание. Она заглянула в глаза своего брата, не зная, как сформулировать вопрос. Франсуа сжал губы и кивнул:

— Да, он не забыл о нас, как мы думали.

Все эти годы она была уверена, что отцу не было до них никакого дела. Но вот доказательство обратного — доказательство, что он по крайней мере вспоминал о них время от времени. Слезы потекли по щекам. С самого детства твердила она себе, что ей наплевать, что он забыл про них. Но это всегда было шрамом у нее на сердце.

— Что он пишет в письмах? — спросила она.

Франсуа положил пачку ей на колени.

— Чернила поблекли, но большинство вполне можно прочитать.

Она развязала бечевку, связывающую их, и взяла первое. Развернув его, узнала печать и подпись Алена внизу. Пергамент порвался на сгибе, и глаза ее заволокло слезами, когда она попыталась разобрать слова.

— Перескажи мне, Франсуа.

— Он просит дедушку прислать нас к нему, — тихо проговорил Франсуа. — Он также пишет, что гонец привез деньги, чтобы оплатить нам дорогу — или наше содержание, если дедушка опять откажет.

— Опять?

— Очевидно, это не все письма, — пояснил Франсуа. — Только те, которые он посылал в Лондон.

Франсуа вытащил из-под скамьи раздутую кожаную сумку и развязал завязки, стягивающие ее. Золотые монеты заблестели и зазвенели, когда он высыпал их на низкий столик перед ними. Две или три соскользнули со стола и покатились по полу.

— У дедушки было столько золота здесь, в Лондоне?

Франсуа кивнул с мрачным лицом.

— Но… мы же могли заплатить долги. Нам бы не пришлось бежать посреди ночи. Мы…

Она закрыла глаза и прижала пальцы ко лбу. Все те страдания были впустую.

— Дедушка был богатым человеком и не нуждался в деньгах нашего отца, по крайней мере в то время, — сказал Франсуа. — Но к тому времени, когда они нам действительно понадобились, он скорее всего забыл про них.

Линнет кивнула.

— Его память становилась все хуже и хуже в те последние два года. — Она долго молчала, потом спросила: — Но почему Ален никогда не рассказывал нам об этом?