— У тебя на языке. В твоих ушах.

Цыкнув от нетерпения, она оборвала его:

— Не валяй дурака. Где ты?

— Купаю буйвола.

Причудливость этого ответа на миг остановила даже ее.

— Чтоты делаешь?

— Я в Калькутте, купаю водяного буйвола. Я стал джайнистом. Это один из наших ритуалов.

— Кем ты стал? — И она нетерпеливо провела рукой по длинным рыжим волосам.

— Джайнистом. Это такая религия. Основана на учении Махавиры, шестой век до нашей эры.

— Что ты, черт возьми, несешь?

Но теперь она хихикала, понимая, что он снова взял над ней верх. За это она его и любила. Она могла командовать кем угодно, но только не этим человеком. Она притворялась, будто злится на его выходки. На самом деле ей нравились его непредсказуемость и независимость от всех, в том числе и от нее.

— Ничего. Абсолютно ничего. Я на берегу Дуная, выгуливаю собаку. — Он говорил это, глядя, как пешеходы спешат по одной из оживленнейших улиц Вены. Дунай был в пяти милях.

— Давай сегодня встретимся. Умираю, до чего с тобой в постель хочется.

Он следил за хорошенькой женщиной, которая шла мимо, вертя безупречной попкой. Ее звали Урсула. На миг он задумался, стоит ли беспокоиться, чтобы войти в ее жизнь. Она любила небесно-голубой цвет и хорошо потрахаться в каком-нибудь необычном месте, например, на кухонном столе или на капоте автомобиля. Заглянуть в будущее Урсулы он не мог, зато знал все, что только можно было знать о ней сейчас.

— Эй, Ромео, ты меня слышишь? Хочешь со мной в постель или нет?

— Потише можно? Я тут как раз соображаю, получится ли сегодня встретиться, но я, похоже, не могу. У меня сегодня важная встреча в городе, которая может и затянуться. В противном случае я был бы счастлив хоть целый день снимать кожицу с виноградинок для вас, миссис Воэн. А как насчет завтра? Я принесу виагры, и у нас будет длиннннная вечеринка.

Он знал, что она согласится, но сначала минуту-другую попритворяется, будто думает. Потому что не хочет, чтобы он считал ее слишком доступной. Женщины такие предсказуемые.

— Может, пойдем в какой-нибудь отель? Обожаю встречаться с тобой в отелях. Так еще развратнее.

Он решил, что пора кончать разговор и идти искать Урсулу. И почему каждую вторую женщину в Австрии непременно зовут Урсулой? Кому вообще придет в голову назвать так свою дочь? До встречи с Лени оставалось еще около часа. Времени больше чем достаточно для того, чтобы забить стрелку с Уррррсулой. Уж слишком хороша задница, грех упускать. И, не задержавшись с ответом ни на мгновение, он произнес в телефон свою реплику голосом сексуальным, ликующим и добродушным одновременно:

— Флора Воэн, мы пойдем с тобой в любой отель, какой ты захочешь.

— Если я молчу, это еще не значит, что мне нечего сказать.

— Понимаю. Продолжишь, когда будешь готов.

— И это строго между нами.

— Конечно, между нами. Никаких проблем.

Саймон Хейден посмотрел на семнадцатую порцию шоколадного пудинга и резко оттолкнул ее прочь.

Броксимон вежливо ждал, когда Саймон продолжит, но тот молчал. Они сидели за одним столом с Волином Пойтером, Сибургом Разником, Тайри Мизой, Дьюри Гренко, Мескью Релл и Снеекабом. Точнее, за столом сидел Саймон, Броксимон расположился на ручке его кресла, а остальные сидели прямо на столе, потому что они были обыкновенными мухами. Однажды Саймон обедал с одной эксцентричной женщиной, которую хотел соблазнить, в ресторане на открытом воздухе и, чтобы позабавить ее, придумывал имя каждой мухе, которая садилась на их стол. Теперь эти мухи прилетели погостить.

— Ну и черт с ней! — сказала одна на мушином языке.

Но Саймон понял, ведь это была его смерть.

— Вот именно, — с искренним удовольствием ответила другая.

— Да кому она вообще нужна?

Хейден отмахнулся от этого утверждения ложкой.

— Проще сказать, чем сделать. Плюс ко всему, что я вообще могу сделать, если я умер и все такое.

О том, что творится вокруг, мухи знали больше Хейдена, но рассказывать ему ничего не собирались. Ни за что. Им и так хлопот хватало, они же были мертвые мухи. Вместо этого они устремили все свои глаза на Броксимона, который тоже все знал. Они хотели посмотреть, расколется он или нет.