Мужчины ждали. Миссис Дагдейл ела их глазами. Когда ей показалось, что они получили достаточно, она продолжила чуть менее оскорбленным тоном:

— Меня прислали сказать Саймону, что его хочет видеть Бог.

Офис Бога оказался вполне заурядным. Судя по обстановке, он вполне мог принадлежать дантисту откуда-нибудь из Северной Дакоты или мелкой сошке из среднего управленческого звена. Секретарь в приемной, невыразительного вида женщина лет сорока с чем-то, бесцветным голосом предложила ему сесть:

— Он пригласит вас через минуту.

И продолжала печатать — на пишущей машинке. Секретарша Бога пользовалась обыкновенной пишущей машинкой.

Хейден сел на зеленый стул и стал внимательно разглядывать комнату, чтобы ничего не пропустить и запомнить как можно больше. Офис Бога. Выше уже некуда. Он сидел в офисе Бога и ждал Самого, который лично пригласил его прийти.

Но зачем? Пока он ждал вызова, его посетила догадка не из приятных, — а что, если настал его личный Судный день? Никаких вспышек молний, никакого грома литавр и цимбал, а просто приходит старая школьная учительница и сообщает, что вас хочет видеть Бог. А что, если час спустя он, Саймон Хейден, будет стоять по пояс в кипящем дерьме, а легионы красных чертей будут тыкать его раскаленными вилами…

— Следующий.

В панике он бросил взгляд на дверь — нельзя ли сбежать. Попробовать можно, но только секретарша Бога смотрит сейчас прямо на него и наверняка сумеет его остановить, если он встанет и пойдет.

— Сумею. А теперь ведите себя как следует и ступайте внутрь. — Женщина произнесла это хрипловатым голосом, удивительно похожим на голос миссис Дагдейл.

Наступил день расплаты. Хейден все время чувствовал, что эта комбинация очаровательного чокнутого мира снов с путешествием по тропинкам памяти слишком легка для посмертной жизни, слишком хороша, чтобы быть правдой. И вот начинаются сера и пламень. И те самые раскаленные вилы и холодный пот, которые, как он всегда считал, должны ждать его после смерти. Ему захотелось плакать. Захотелось убежать, но было слишком поздно, да и куда бежать? Песенка спета. Егопесенка спета.

Совершенно уничтоженный, терзаемый самыми худшими ожиданиями, Хейден встал и медленно пошел к двери. Видение той последней порции шоколадного пудинга вдруг предстало перед его внутренним взором, причиняя ему еще большие мучения. Недоеденная… Его мама готовила точно такой же, а он его взял и оттолкнул…

— Так нечестно! Могли бы меня хотя бы предупредить! — выразил он свое недовольство вслух.

На этот раз секретарша даже головы не подняла. Только повела пальцем в сторону двери и сказала:

— Шевелись.

Он подошел к двери и встал. Коснулся ручки, безвольно уронил руку, коснулся снова. Призвав на помощь всю свою невеликую храбрость, он повернул ручку, и дверь распахнулась.

Гигантский белый медведь восседал за гигантским черным столом в противоположном конце не такого уж большого кабинета. Совокупные размеры животного и стола зрительно еще уменьшали комнату. Медведь глядел на листок белой бумаги на столе. На нем были очки для чтения в прямоугольной черной оправе, которые он водрузил на самый кончик толстого черного носа.

Стол был пуст, не считая этого единственного листка и медного цвета таблички с именем на правом переднем углу. На табличке было написано «Боб».

Бог — это белый медведь по кличке Боб?

Впервые с того момента, как Саймон вошел в комнату, он осознал, что там не было стула. Был стол, за ним стул, на нем сидел медведь. Вот и все. Так что пришлось стоя ждать, что будет дальше.

Значит, Бог — это белый медведь?

Зверь за столом поднял голову, увидел его, и медвежьи черты тут же смягчились.

— Саймон! Ну, ну, ну. Давнееенько мы не видались, а?

— Сэр?

Боб снял очки и очень осторожно положил их на стол.

— Только не говори мне, что ты ничего не помнишь.

Теперь все стало ясно — это ловушка. Свести его с медведем, чтобы потом, когда Хейден неправильно ответит на его вопрос, люк под его ногами открылся и он кувырком полетел прямо в ад. Неудивительно, что в комнате нет другого стула: надолго он здесь не задержится. Один вопрос, один неверный ответ, и здравствуй, ад.

Теперь он и вправду растерялся. Медведь явно ждал какого-то ответа, но что мог сказать Хейден, чтобы не сморозить последнюю глупость?

— Ээ…

— Господи, Саймон, ты мне сердце разрываешь. Неужели ты и вправду все забыл?

Он посмотрел на медведя, напрягся, посмотрел внимательнее. Ничего. Наконец, когда напряжение достигло той точки, на которой любой другой медведь заревел и сожрал бы его с потрохами, этот принялся насвистывать. «Дождь капает мне на голову». [14] Свистел он что надо. На середине мелодии свист оборвался, и медведь снова посмотрел на человека.