В дверях обернулся и посмотрел на фотографии жены и дочки, прикрепленные к стене, над моей койкой, стараясь запечатлеть в памяти выражение их глаз….

До встречи, мои родные! Все будет хорошо.

С резким звуком отдернулась штора у койки соседа по каюте.

— Ужин еще не проспали?

— Рано еще. Можешь еще поваляться.

Конюхов, потягиваясь и зевая во весь рот, подошел к умывальнику.

— Станиславович, а ты хорошо придумал с умывальником-то. Как на даче! Сейчас проведем испытания. — Слава умылся. — Хорошо работает. Высший класс!

Став на стул, он закурил, высунувшись в иллюминатор.

— Мы спим, а тут народ вовсю рыбу ловит. Сам-то, почему удочки не забрасываешь? — Конюхов с укоризной посмотрел на меня.

— Да как-то недосуг, увлекся кое-чем, — ответил, немного смутившись.

Не стану же я объяснять, что на меня неожиданно накатили воспоминания, пусть болезненные, но такие яркие, что мне было совсем не до рыбалки!

Эти воспоминания сидели где-то глубоко, в глухих закоулках памяти, куда и сам, порой, не рискую заглядывать, а тут прорвало….

Во всем виновата Старая Знакомая — радиостанция Р-853М, та самая, «авианаводческая», что спокойно лежала на секретере и ждала своего часа….

Удочки всегда лежали наготове в отдельном отсеке секретера, на сейфе. Я не успел опомниться, как Слава уже закинул одну из них, стравив леску, пока нехитрая снасть, представляющая собой трубку из нержавейки, залитую свинцом с мощными четверными остро заточенными крючками под неблагозвучным названием «дурак», сделал всего 2–3 подсечки и… вытянул морского окуня, весом более двух килограмм.

Окунь занял большую часть раковины. Лежал весь красный, выпучив глаза и растопырив колючки. Рот его судорожно открывался и закрывался. Приглашение на ужин на борт российского авианосца для него было явно полнейшей неожиданностью. Но что поделать, видать, судьба у него такая: несмотря на то, что родился и вырос у суровых берегов Исландии, быть пойманным и съеденным русскими военными моряками.

В столовой летно-технического состава было малолюдно. За нашим десятиместным столом в гордом одиночестве восседал подполковник Михайлов.

— Приятного аппетита. Саныч! Есть предложение: немного расслабиться вечером в каюте, чей номер совпадает с номером корабля. Славик поймал здоровенного окуня…. Ты как?

— А у меня, кстати, брусничная настойка осталась. Заманчиво, заманчиво…. Что с окунем-то делать будем?

Судя по огонькам, вспыхнувшем в глазах нашего руководителя полетов он перебирал варианты рыбных блюд, которые можно приготовить из окуня.

— Я думаю, что окуня нужно зажарить. Сейчас пойду с коком договариваться. Если упрется, то ты будешь «тяжелой артиллерией». Тебе он врядли откажет, — не выдержал я.

Крупный калибр не понадобился. Кок согласился сразу, только попросил, чтобы рыбу почистили сами.

Вечер удался на славу. В ожидании жареного окуня коллективно разгадали кроссворд, накрыли стол и выпили по рюмке брусничной настойки, закусив салом с чесноком, а когда принесли рыбу, то дело пошло веселей.

В нашей компании не принято много пить. Обычно дальше «комплекса», как окрестили в нашей группе афганскую традицию употребления водки, внедренную мною в дружные военно-морские ряды, дело не шло. Четыре тоста нам было вполне достаточно для поддержания хорошего настроения и приятной беседы.

Веселились, рассказывая всякие смешные истории из курсантского и лейтенантского прошлого.

Михайлов очень интересно описывал то время, когда служил в авиационном полку. Это было в гарнизоне Кипелово, под Вологдой. Владимир летал на Ту-142, дослужился до штурмана-навигатора корабля.

Майор Конюхов, который до службы на корабле много летал на Ан-26, когда служил еще на береговых аэродромах, слушал внимательно, но иногда вставлял и свои фразы.

— Саныч, ты уж попроще говори. В вашей штурманской работе столько нюансов, что мне, как летчику, немного грустно становиться….

— Так Станиславович тоже штурман, хотя и наземный. Ему интересно. — Михайлов горделиво топорщил усы.

Давно он уже на корабле служит, но я подозреваю, что самой любимой у него так и осталась работа штурмана воздушного корабля.

В дверь каюты постучали. Мы, затаившись, срочно изобразили «полное отсутствие здесь проживающих».

— Протасевич, — раздалось за дверью.

— Владимир Александрович, заходи дорогой! — Я, открыв дверь, гостеприимным жестом пригласил его в каюту.