— Думаю, какая я дура, что не могу сказать тебе «нет».

— Ты не дура. И я рад, что ты не можешь сказать «нет», потому что и сам не могу, когда речь идет о тебе.

— А когда все закончится? — все-таки не удержалась она. — Сколько у меня есть времени? Сколько осталось до твоего нового увлечения?

— У меня такое чувство, будто я буду хотеть тебя, сколько бы раз мы ни занимались любовью, — сказал он, торопливо стаскивая через голову ее пуловер. Положив его на спинку стула, он продолжал раздевать ее.

Он все равно не останется навсегда, с отчаянием думала Ханна. Лучше насладиться тем, что есть сейчас, — потом будет только боль.

Когда он стащил с нее джинсы, все мысли куда-то улетели. Ханна сбросила туфли, и Джордан, улыбаясь, опустился на колени, чтобы снять с нее носки.

— Знаешь, ты первая женщина в носках, с которой я занимаюсь любовью.

Она снова вспомнила, что после нее будет следующая, и вздохнула.

— Уверена, что ты видел больше чулочных изделий на спинках кроватей, чем я переносила за всю жизнь.

— Ты никогда не пыталась меня очаровать, Ханна, — сказал он, бережно снимая носок. — Мужчины находят это качество очень сексуальным.

— Мне трудно судить, — честно сказала она. — Я не знала других мужчин. Так что, если ты думаешь, что в твое отсутствие я брала уроки, — сказала она с деланной бравадой, — ты ошибаешься. Я все та же.

Джордан неожиданно подхватил ее на руки и понес к ореховой кровати.

— Ты недооцениваешь себя, Ханна, — сказал он, опуская ее на толстое покрывало. — Искренность делает тебя несравненной.

Она чувствовала себя страстной, беспомощной и распутной. И искренне удивлялась тому, что не стыдится ни одного из своих нынешних чувств.

Не отводя от нее глаз, Джордан достал из кармана джинсов блестящий пакетик и положил на кровать. Быстро раздевшись, он швырнул одежду на стул.

— Дай я, — хрипло прошептал он, когда Ханна потянулась рукой за спину, чтобы расстегнуть лифчик.

Она вздрогнула от нового удара грома. Джордан целовал ее шею и плечи. Дождь пошел всерьез, и в комнате потемнело.

Сердце Ханны колотилось, перекрывая шум бури, когда он сбросил на пол лифчик и лег рядом с ней. Он гладил ее груди, и соски твердели под его пальцами. Она изогнулась, и он снял с нее трусики, лаская груди ртом.

Ее пальцы впились в его поросшую темными волосами грудь. Джордан затаил дыхание. Пальцы Ханны скользнули к его животу, а потом ниже, касаясь и лаская, пока он не застонал от наслаждения.

— Я хочу все делать медленно, — сказал он, убирая ее руки.

— Я не выдержу, если ты будешь делать медленно, — честно сказала она.

Джордан улыбнулся и коснулся ее щеки.

— Тогда не будем медлить.

Ханна схватила его, притянула к себе. Когда он вошел в нее, она снова изогнулась от невыразимого наслаждения.

— Тебе больно? — прошептал он, заглядывая ей в лицо, и Ханна поняла, что кричала.

— Нет, — шепнули ее губы, — хорошо.

Джордан улыбнулся.

— Мне тоже. — Он двигался в ней медленно и осторожно, но Ханна уже не могла вынести силы сладострастия.

Она рванулась навстречу ему, впилась губами в его губы. Шепот, вздохи и тихие стоны смешивались, срываясь с их губ. Такого огня в крови Ханна не знала ни с ним — тогда, — ни в мечтах.

— Джордан... пожалуйста, — прошептала она, и он задвигался быстрее. Их тела двигались в едином ритме вырвавшейся из-под всякого контроля страсти.

— Ханна!.. — Он сам не знал, вырвался ли этот крик из его горла, когда тело содрогнулось в пике наслаждения.

Она что-то неразборчиво бормотала, устраиваясь поудобнее в его объятиях, и Джордан изучал ее лицо. Эта женщина никогда не перестанет его удивлять.

А сын? Когда Джордан был с Кевином, его жизнь приобретала новое измерение. Он никогда не думал, что так приятно наблюдать, как растет и учится ребенок. Он видел в Кевине кое-что от себя, хотя понимал теперь, что это есть во всех детях: отчаянное желание быть любимым и найти свое место в мире.

Младший из трех братьев, Джордан знал, что значит искать свое место в мире. Мальчиком он донашивал одежду братьев, а занимаясь спортом, боролся за место там, где уже блистал Джон или Джейк, и отчаянно пытался найти в себе талант, который есть только у него.

Он взглянул на спящую Ханну. Ее губы были упрямо сомкнуты даже во сне.

Это в ее стиле: упрямо держаться за решение вырастить сына самостоятельно, не сказав ему об отцовстве. А что будет, если она наконец скажет? Джордан тяжело вздохнул. Неизвестно. Он хотел встречаться с сыном, но не хотел давать никаких обещаний.