– Это Мира. Она будет вам прислуживать в пути.

Агнес слегка понизила голос, произнесла доверительно, благосклонно улыбаясь служанке.

– Если мое мнение, значит для Вашего Высочества хоть самую малость. Вы прислушаетесь к совету. Рекомендую оставить ее при себе навсегда. Разумеется, если Мира оправдает возлагаемые на нее надежды, и будет служить Вам усердно. Впрочем, я уверена в ней.

Матрона выпятила челюсть еще дальше. Слегка приподнялась, затем склонилась, вновь изобразила подобие реверанса. Вздымая пену невероятно белых нижних юбок и увеличивая глубину приседания. Принцесса, обретая дар речи - ну и декольте, ну и бюст!!!
– полюбопытствовала.

– Ваше полное имя?

– Мира Миранда.

Либерия развеселилась. Белоснежные нижние юбки в мире, где не было ни "Босса", ни "Аси" произвели на нее впечатление.

– Вы выглядите должным образом.

Служанка склонилась третий раз. Грудь попыталась вывалиться наружу.

(Будут гвардейцы, когда ими обзаведусь, ходить с вытаращенными буркалами.) Поняла принцесса. Добавила для новой служанки честный, ни капли лести, комплимент.

– Вы похожи на символ ведения домашнего хозяйства.

Агнес горделиво подтвердила. Радуясь за служанку, которую выбрала из многих претенденток.

– Вы зрите в корень, Ваше Высочество. Я умею вести дело. Рекомендую Вам только самое превосходное. Мира Миранда это моя находка.

Либерия не очень то слушала. Сказала лукаво, обращаясь к великанше.

– В тех местах, где я росла, есть такая домашняя фея - Фрекен Бок. Вы мне ее напомнили. Только Вы лучше, намного лучше. Честное слово.

Главная Дама не углядела в словах принцессы шутки. Продекламировала важно.

– Рачительная, экономная, умная, порядочная - умелая домоправительница. Гордость любого дома. Даже... королевского.

Либерия изо всех сил пыталась выглядеть серьезно. Служанка согласно кивнула. Громадная грудь колыхнулась.

– Если Вашему Высочеству угодно взять меня под крыло. Буду исполнять обязанности исправно.

Принцесса вовремя сообразила, что фраза образная, или ритуальная. Ибо взять Миру Миранду под крыло не смог бы и летающий слон.

– Помнится на Земле аналогичный городишко располагается в отдалении от моря.

– Что?

– Рим не купается в море.

– Что?

– Не берите в голову, хатамото. Так, мысли вслух.

Принцесса иногда переходила на русский. Нечаянно.

– Мы высаживаемся здесь.

Ояма перечить не пытался. Вероятно, посчитал замысел госпожи изысканным вариантом самоубийства. Сие вполне соответствовало духу чтимого им кодекса Бусидо. Близнецы же на тот свет не торопились, сопели обеспокоенно, переступали с ноги на ногу, но - вот удивительное дело - сохраняли молчание. Оно им нелегко давалось. Петр грыз верхнюю губу, Павел нижнюю. Либерия повернулась к ребятишкам.

– Идти со мной не обязательно.

Орлы вскинулись синхронно, гордо задрали подбородки, выпятили нижние челюсти, плечики еще больше расправили.

– Не обижай, госпожа.

– Не надо так с нами.

В узких глазах Оямы мелькнуло недоумение. По его скромному, полному одновременно несусветной гордости мнению истинного воина Синто - даже тень сомнения (лезть ли в пекло за госпожой) не имела права на существование. Вслух он ничего не сказал. Уже привык, что варвары частенько ведут себя совершенно неподобающим образом. Тем временем Петр бухнул с толикой вредности в голосе.

– Мы ведь того, свое Гири понимаем.

Павел подтвердил.

– Гири оно и есть гири. Куда уж теперь.

Либерия, чуточку удивленная нашла взгляд Оямы. Не встретив в нем удивления догадалась. Такэда! Разъясняет своим (назначенным волею хатамото) друзьям положения кодекса чести. Словечко, видимо, понравилось. Вот его и вставили к месту.

– Что ж. Гири так гири.

Принцесса вновь повернулась к карте. Тонкий пальчик коснулся линии берега. Споткнулся о картинку маяка. Замер.

– Высадимся здесь.

В дверь поклонившись заглянул невозмутимый, хорошенький просто невероятно до какой степени - Такэда. Даже вредная Агнес оценила его "экзотическую привлекательность". Обзывая десятника "узкоглазым амурчиком".

– Госпожа. Здесь варвар, он настаивает, что должен увидеть вас.

– Имя?

– Отказывается назваться. Просит передать это.

В смуглой ладони десятника сиял бриллиантами и перламутрово переливался черным жемчугом высший орден Вечного Города - Звезда Доблести. Пожаловать им могла лишь последняя правительница - Аэль. Принцесса неуверенно и осторожно взяла из рук Такэды тяжелый, богато украшенный диск. Перевернула. Так и есть. Старая ромская вязь. "Настоящим жалуем собственноручно в знак уважения к заслугам. Алентевита-Августа-Аэль." У Либерии сжалось сердце. Она знала, что за все время правления венценосная государыня вручила меньше десяти таких орденов. Значит?