– Добрый день, пришедшие с миром.

– Добрый день, отец настоятель.

– Вы действительно тот, за кого себя выдаете?

Даниллин церемонно поклонился.

– Заслуги моего деда не забыты?

– Нет. Мы в долгу перед князем.

– Или тем, кто придет вместо него. И попросит о помощи.

– Предъявив доказательства.

Даниллин закрыл глаза, что же такое ОН наплел полстолетия назад отцу Варсонофию? Не перепутать бы.

– Лишь для него, единственного,

Пришедшего босиком,

Птицы не пели бессмысленно,

Владел он и их языком.

Лишь для него, непонятного,

Папоротники цвели.

Он ничего не прятал,

И не умел юлить.

Лишь для него безымянного,

Дети прощали врагов.

И выпускали камни

Из стиснутых кулаков...

Даниллин читал и внимательно смотрел в лицо настоятелю. Тот слушал с хмурой сосредоточенностью, явно повторяя про себя каждое слово.

– Все верно. Вы, кстати, очень похожи на князя. Просто невероятно. У нас сохранился рисунок. Небольшой. Отец Варсонофий иногда баловался красками.

Даниллин подумал, что всего не предусмотришь. Ну и ладно. Пусть это будет потрясающее фамильное сходство.

– Что привело вас в обитель?

– Важное дело, отец Филарет. Очень важное.

– Присаживайтесь на скамью. Говорите. Слушаю.

Даниллин окунулся в мягкую волну доброжелательного внимания, исходящую от настоятеля. ОН давно не сталкивался со священниками полными силы. Той особенной, которую может дать лишь истинная вера.

– Меня можете называть, как и деда, князем Ветровым. Эту женщину Зима. Она не знает ни слова по росски.

– Свеянка?

– Нет.

– Очень особенная внешность. Я бы сказал исключительная.

Даниллин грустно согласился.

– Да. И это меня тоже беспокоит. Дела призывают меня уехать крайне далеко. Не знаю смогу ли вернуться. Эта женщина очень несчастна, отец. Она жила взаперти, с детства. Никто никогда ее ничему не учил. Она не знает самых простых вещей. У нее нет ни родных ни друзей. Увы.

Отец Филарет спросил негромко и печально.

– Незаконный ребенок какого-нибудь владыки?

Версия подброшенная священником понравилась Даниллину. Действительно, это многое могло объяснить.

– Да. Но она ничего не знает об этом. Бедняжку держали в совершенном одиночестве, заставляли делать разные... гнусности. Я не могу о ней позаботиться, увы. Мне нужен надежный человек, который помог бы Зиме устроить жизнь. Если это вообще возможно.

– Какой она веры?

– Никакой, отец Филарет. Думаю ей пора войти в сень истинной. Обрести благодать. Просветлиться и все такое. Вы могли бы заняться девушкой? Поймите меня, так уж вышло, что она оказалась со мной...

Даниллин некоторыми гримасами и пожиманиями плеч дал понять священнику, что подробности крайне неаппетитны и ими лучше не интересоваться.

– Тот, кто мучил ее, вместо того, чтобы позаботиться о ней, был моим врагом...

– Понятно.

Даниллин благодарно и коротко улыбнулся священнику.

– Я не смог бросить бедняжку. Но забрать ее с собой было бы безумием. Меня сто раз убьют по пути, а ее продадут в гарем.

Священник сотворил знак. Кивнул, соглашаясь.

– Мир жесток, князь. Особенно к такой красоте.

– Я оставлю Зиму здесь. Ее деньги тоже. Половину вашему храму, как подарок за заботу. Половину ей.

– Можно это устроить?

Отец Филарет задумался.

– Пожалуй да. Не у меня, разумеется. Может быть в женской обители. Или в семье священника. А я буду навещать Зиму. Если она примет нашу веру...

– Примет.

Жестко сказал Даниллин.

– Добровольно, без принуждения. Если она примет нашу веру мне будет намного легче заботиться о ней. В качестве ее духовного отца. Понимаете?

– Да. Вот деньги.

Священник удивленно воскликнул.

– Так много? Но она богата!

– Главное, чтобы ее не убили, не обманули, не ограбили, не выдали силой замуж за жестокого идиота.

– Нелегкая работа. Не будь она так красива...

– Не уродовать же ее? Я бы мог...

Отец Филарет вскочил, всплеснул руками, враз лишившись хладнокровия.

– Что вы такое говорите, князь?! Красота - дар божий. Драгоценный и редкий.

Он осенил знаком молчаливую грустную Зиму, затем Даниллина и себя. Опять повеяло теплой и странной силой. Необычной, совсем иной чем та, которой владел Даниллин.

– Вы настоящий, отец Филарет. Вы верите искренне и сильно. Нам повезло встретить вас.