Обвела глазами толпу. Как слушают? Внимательно? Возвысила голос.

– Суд мой будет строг. Если есть еще заступники воеводе, путь не таятся, выходят сюда! Жду.

Спотыкаясь, страшно сцепив челюсти, бросая по сторонам короткие быстрые взгляды, показался окруженный с трех сторон дружинниками Савва Игнатьич. Увидел Алену, скрипнул зубами. Но темноволосая красавица на него не смотрела. Клавдия взяла ее за руку, потянула прижала к себе будто родную дочь. Утешая, похлопывала по спине, гладила макушку, затылок. Девушка вздрагивала, точно озябла. Беззвучно плакала. Семен, коротко наклонившись, подобрал синий платок, скомкал в огромной ладони. Задумался о чем-то. Зима Мстиславна обратилась к воеводе.

– Признаешь ли свою вину, Савва Игнатьич? Две виры сегодня на тебя, одна хуже другой. Говори. Мы слушаем.

– Из-за глупых баб, воина позоришь?

– Виновен или нет?

Воевода не ответил, гордо выпрямился, коршуном озирая толпу. В задних рядах наметилось шевеление. Ругаясь сквозь плотно стоящих людей, пробивался к помосту захудалого вида мужичок. Не старик еще, но морщинистый как заморское лакомство - изюм. Невысокий, скособоченный, крайне бедно одетый.

– Кто таков?

Осведомилась княгиня. Крестьянин поклонился, выпрямляясь просипел.

– Яшка. Дворовый человек Саввы Игнатьича. Бывший. Его усердием обезручел.

– Что ты можешь сказать моему суду?

– Помню эту немую. Справной девчонкой она была. Многие заглядывались. Все, что говорил от ее имени этот богатырь - правда.

По площади прошелестел вздох. Тихие восклицания, короткий шепоток и ругательства сложились в переливчатый возмущенный гул.

– Ш-ш-ш...

– Кем ты был, что все знаешь?

Возвысив голос спросила Зима.

– Это теперь я никчемный пропойца, госпожа. Нет мне ни спасения ни оправдания. А прежде был писцом при десятнике. Дошел с ним до воеводы. Да про дело одно, лишнего сболтнул.

– Про какое?

– Посольства некие потрошили с ведома и по наущению воеводы. Выпускали из крепости, да и нагоняли в Лесу. Через день-другой. Подалее отсюда. Якобы люди разбойные.

Савва Игнатьич возразил с ненавистью.

– Лжет же, пьянь подзаборная. От первого до последнего слова.

Княгиня велела ему молчать. Понурившись человечек продолжал.

– Доля моя мне малой показалась. Людишки воеводы по его слову пересчитали мне ребра, покалечили руки, чтоб не мог более служить писцом. Убивать скотину наглую, Яшку, бывшего Якова Ильича благодетель однако ж не стал. Не знаю почему. Так и не понял. Небось купцов восточных не жалели.

– Иноверцы они.

Сплюнул воевода, ощерившись.

– А ты, скотина! Родная душа. Рос по соседству! Змея подколодная. Пожалел я тебя. Зря. Ох, зря.

Дело становилось все более и более отвратительным. Княгиня грызла нижнюю губу. Поспрашивала Яшку еще. Притащенные из узилища дьяки хором подтвердили, что бывший писец им знаком и служил воеводе долгие годы. Ли морщилась. Вскрывались все новые и новые подбробности. К удивлению подруги княгиня предпочла не ворошить осиное гнездо. Вернулась к прежним обвинениям. Встала. Возжелав тишины оглядела толпу. Ее послушались. Замолкли. Проговорила весомо.

– Лжесвидетеля Феофана, приговариваю к пятидесяти ударом плетью. Имущество его, за ложь на моем суду, отходит в городскую казну.

Тонко запищал постельничий воеводы, пригнулся, пытаясь скрыться в толпе. Куда там? Дружинники сцапали трепыхающегося клеветника, поволокли обратно. Княгиня обратилась к воеводе.

– Повинись, Савва Игнатьич. Перед людьми, передо мной, перед обиженными тобою.

Бородач насупившись смолчал.

– Воля твоя. Признаю тебя повинным в этих преступлениях. Согласно правде князя Владимира, по коей судим сегодня, назначаю тебе - волю народную. Имущество твое на три части разделено будет. Одна в казну, две поровну - Клавдии и Алене. Ты, воевода, получишь пятьдесят плетей, затем будешь прикован к столбу на этой площади. На три дня. Думаю, сыщутся еще бабы, обиженные тобой. Ты в их власти, воевода. Яшку, бывшего человека Саввы Игнатьича задержу. Допросить особо. За сим - все!

Народ гудел. Строгое молчание сохраняли только вышколенные дружинники. Не смирившегося, смурного воеводу потащили прочь. Принцесса призадумалась. Решилась задать вопрос.

– Судишь только за две виры?

– Да. Дела разбойничьи сейчас ворошить не рискну. Опасно.

– ?

– Дойдет и до этого. Думаешь, что нету у меня охоты лишний раз позорить княжеских людей? Правильная мыслишка. Ведь от имени Димитрия тут сидел сей скот! Злодействовал. Грамоту с печатью княжеской имел! Сволочь. Башку ему непременно снесут. Прослежу за этим. Но не все наглые головы стоит рубить. Рыба не с хвоста гниет.

– Что?

– Сам он сие удумал? Или кто подсказал? Из Моски самой. Покровитель высокий? А? С чего бы так наглел простой воевода? Надежду имел крепкую на заступника. С ним, али с ними, прибылью кровавой делился. Немалой видно.

– А людишки этого воеводы? Ведь разбойники. О них не думаешь?

Возмутилась принцесса. Княгиня покачала красивой головой. Ответила нехотя.

– Думаю. И вот какую мысль. Иных мерзавцев нужно на опасные рубежи отправить. Делом занять. Дать шанс оправдаться. Многие пошаливали с воеводой не из корысти. Из страха, например али по дурости. А есть и пауки бессердечные. Денег у них может оказаться немало. Руки у таких к ножам и крови приучены. Вляпаемся сейчас, костей не соберем. Не бойся, всех окоротаю. Мое слово. Так не оставлю.