Вторую половину дома занимаем мы с соседом, мы с Бонни на первом этаже, а сосед – на втором. Впрочем, квартира его большей частью пустует, то ли он живет у жены, то ли надолго ездит в командировки, я понятия не имею. Знаю только, что Бонни он не боится, так что спокойно могу оставить пса на лестнице. Площадка широкая, там помещается даже специальный матрасик размером с небольшое такое футбольное поле – такие раньше бывали во дворах. В квартире оставить моего бегемота невозможно – он начнет выть, биться головой о стену и переломает всю мебель.

В нашем небольшом садике оставить его тоже нельзя – во-первых, сейчас холодно, а Бонни у меня сибарит, любит понежиться в тепле, а во-вторых, пес обязательно устроит там какую-нибудь каверзу. Бывали уже случаи.

То подрыл он землю под сеткой и влез к соседям, до смерти перепугав тещу, а когда сосед залил со своей стороны основание забора бетоном намертво, этот негодяй вырыл яму в сторону улицы и возник перед изумленными прохожими весь в земле и прошлогодних листьях. Что там было, я до сих пор не могу вспоминать без дрожи.

Летом Бонни регулярно вытаптывает траву на газоне и съедает все цветы на клумбе, что я пытаюсь вырастить. Дело безнадежное.

Итак, вчера, следуя моим рекомендациям, дядя Вася запер Бонни в подъезде и уехал по делам. Отсутствовал он долго – пока ездил в подпольное казино, пока следил за человеком-черепахой, пока меня забрал из загородного дома… Это и само по себе было достаточным поводом, чтобы рассердить Бонни (как я уже говорила, мой дог очень не любит оставаться один).

А тут еще я вернулась после долгого отсутствия – объяснить Бонни, что у меня работа, дело невыполнимое.

Дядя Вася поставил машину на улице, и, еще входя в калитку, мы услышали вой. Ну, собака Баскервилей отдыхает, но для окружающих дело привычное.

– Бонечка, – нежно проворковала я, возясь с замком, – маленький мой, соскучился… Мама уже пришла!

И если вы думаете, что в ответ на мои призывы из-за двери раздался счастливый приветственный лай, то вы глубоко ошибаетесь. Вначале там, за дверью, замолчали. Молчание было долгим и тяжелым. Потом, когда я справилась наконец с замком и вошла в дом, я не увидела радостно скалящуюся пасть, на меня не навалилась туша весом почти семьдесят килограммов, меня не облили тягучей слюной. Вместо всего этого моим глазам предстала, извиняюсь, задняя часть моего дорогого друга. Вот именно, Бонни повернулся к нам задом и делал вид, что понятия не имеет, кто вошел к нему в дом.

– Бонни! – я топнула ногой от злости. – Что ты себе позволяешь? Мы не виделись целых четыре дня, а ты даже не хочешь со мной поздороваться?

Бонни нехотя повернулся и поглядел на меня искоса.

– Дорогой, ну иди же ко мне! – я протянула руки и сделала шаг вперед.

Может быть, кто-то и удивится, но я отлично умею распознавать выражение его морды. Так вот сейчас на огромной морде песочного цвета отражалось капризное удовлетворение – явилась, мол, вспомнила про собаку.

Я сделала еще один шаг вперед, и в это время Бонни втянул носом воздух и совершенно переменился. Уши его встали торчком, глаза зажглись красным светом, как семафоры на железной дороге, он заскреб лапами лестничные плитки и припал к земле.

Все ясно, учуял запах Плюша.

– Бонечка, это совсем не то, что ты думаешь! – заговорила я горячо.

Но даже дядя Вася поглядел на меня с подозрением – ему и то была слышна явственная фальшь в моем голосе. А уж Бонни-то не проведешь.

Он переступил лапами и зарычал. В рыке моей собаки слышались боль и обида. «Как ты посмела развлекаться с посторонней собакой, когда твое собственное животное брошено на произвол судьбы!»

Дядя Вася крякнул и отвернулся.

– Бонни, я тебе все объясню! – я прижала руки к сердцу.

– Ладно, я, пожалуй, пойду, – сказал дядя Вася, – вы тут сами отношения выясняйте.

Ясно, этот тоже обиделся, что Бонни пожаловался мне на одиночество, дядя Вася к нему всей душой, не ожидал он такой неблагодарности. А вот интересно, я-то при чем?

Ночь мы провели по отдельности – Бонни на лестнице, а я – в квартире. Утром он заявился в квартиру и залег в дальней комнате за диваном. Даже есть отказался – это мой-то обжора!

Я так расстроилась, что едва не прослушала звонок от калитки. Хорошо, что у дяди Васи были свои ключи.

– Ну что? – спросил он с порога. – Как у вас отношения?

Я только махнула рукой.

– Ничего, сейчас кофе будем пить, он и явится, – обнадежил меня партнер, – я вот тут по дороге продуктов купил.

Бонни, однако, держался крепко. Мы уж и по второй чашке выпили, а он все валялся за диваном.

– Телевизор ему включить, что ли… – дядя Вася тяжело поднялся со стула. – ох, тезка, что-то дела у нас с тобой неважнецкие…

– Да не бухтите вы, еще накаркаете, – крикнула я, – все же денег каких-то слупили мы с этой Маргариты. Тоже мне, хозяйка жизни! В собственном муже не разобраться!